Набираю Ростовского. Часы телефона показывают 10:12, ничего, проснется.
На удивление, он отвечает на третий гудок.
— Алина? — голос звучит удивленно-довольно, будто он ожидал этого звонка.
— Заберите свою Машу, — сходу налетаю на него. — Мне не нужна домработница!
— Я не спрашивал у тебя разрешения, Алина, — строго отвечает Ростовский. — И смени тон.
— Мне. Не. Нужна. Никакая. Домработница! — только сильнее распаляюсь. Чеканю каждое слово. — И говорить с вами буду так, как мне удобно!
В трубке повисает недолгая пауза, и, кажется, я слышу усмешку.
— Ты вчера отказалась от денег, Алина, — спокойно на удивление говорит Ростовский. — Значит, есть тебе не на что. А я хочу, чтобы ты питалась нормальной едой. Маша перестанет приходить тогда, когда я буду уверен, что ты не жрешь помои!
На последних словах интонация твердеет.
— И если не хочешь, чтобы в квартире прибавилось работников, которые будут помогать тебе жить, как я требую, — добавляет он жестко, — не воспринимай в штыки мои подарки. Это ясно?
Мне остается только согласиться. И он вешает трубку.
Трагично вздыхаю. У меня нет ни выбора, ни маневра. Он плотно держит за горло. И, судя по всему, любой шаг влево-шаг вправо он будет толковать, как попытку избавиться от его гнета, и будет закручивать гайки.
С каждой минутой срока в его лапах стоимость сопротивления возрастает. Накапливается критическая масса рамок, и я уже предчувствую момент, когда придется сдаться. Чем больше я сопротивляюсь, тем сильнее он меня ограничивает. Но сдаться и плыть по течению — разве выход? А лучше дождаться, когда он ко мне охрану приставит или запрет в подвале?
Выхожу обратно в кухню-гостиную. Маша все еще у плиты.
— Так яичницу или кофе с тостами, Алина Александровна? — спрашивает елейным голоском.
Мне неловко чувствовать себя барыней, но это же просто вопрос. Нужен просто ответ.
— Я бы кофе с молоком выпила, но его тут нет, — произношу, окидывая взглядом гору коробок. — Так что яичницу и чай.
— Кофе уже есть, я сварю вам, — отвечает Маша и вынимает из кухонного шкафа турку.
Так вот, что имел в виду Ростовский, говоря про нормальное питание. Маша не только готовить будет, но и продукты покупать. Становится совсем противно. Мне все это не нужно. Но Машу я приняла, и у меня не будет возможности отказаться от прочих подосланных «работников».
Воскресенье я провожу за разбиранием вещей. Не хочу, но делаю. Потому что больше заняться нечем. Маша вертится рядом, то подметет, то протрет, то еще что полезное сделает. И ее нарочитое обращение ко мне по имени отчеству начинает надоедать.
— Маша, а может, вы домой пойдете? — спрашиваю у нее, вытирая со лба пот, закончив складывать пустые коробки.
— Не могу, мое рабочее время закончится в девять вечера, — она пожимает плечами. — На ужин что хотите, Алина Александровна? Куриное филе с…
— Хватит называть меня по имени отчеству, Маша, мы же одного возраста! — вспыхиваю.
— Не, Алина Александровна, простите, нет, — она качает головой. — Все, кто работает на Романа Родионовича, понимают, что такое субординация. Так что даже не просите.
Ее голос, до этого ласковый и даже чуть наивный, сейчас звучит совершенно серьезно. Она знает, зачем она тут и как себя вести. А еще, похоже, так же боится потерять работу.
— Приготовьте на ужин, что вам проще, Маша, — оставляю все как есть и поднимаюсь на второй этаж.
Когда она зовет меня ужинать, прошу оставить на плите, и дожидаюсь, когда она наконец уйдет. Это невыносимо жить с чужим человеком под боком, который к тому же постоянно трется вокруг тебя. Меня прям колбасит от мысли, что эта услужливая Маша целыми днями будет тут крутиться. И выходит, если я хочу, чтобы ее не было, надо просто принять деньги и питаться нормально? Подчиниться. Меня коробит перспектива прогнуться, но ощущение, что Ростовский именно этого и добивается. И будет давить, пока я не сломаюсь. А я… Смогу остаться при своем?
_______________
Мария Ивановна Полесова (Маша)
Домработница Алины.
Исполнительная, трудолюбивая, покладистая девушка.
14.
Понедельник и вторник проходят одинаково скучно. Из полиции мне не звонят, с работы тоже. Похоже, я, как тот комар, угодила в смолу влияния Ростовского и теперь останусь окаменелостью в куске янтаря. Маша продолжает успешно прислуживать мне. Готовит завтрак-обед-ужин, в остальное время что-то убирает, метет, протирает. Я вот удивляюсь, она на меня собирается без выходных пахать? Зная Ростовского, не удивлюсь, если так.