Ростовский с хищным видом забирает трусики, которые я положила в карман, как он и велел, и подносит к лицу. Это одновременно заводит и пугает. Он хочет меня, это желание можно ножом резать, настолько оно плотное и густое. Меня в жизни никто так не хотел. И жутко становится оттого, что он растягивает прелюдию. Каким тогда будет продолжение?
— Привет, Алина, — Ростовский прячет мои трусики во внутренний карман пиджака и довольно улыбается. — Рад, что ты выполнила мою просьбу, и мне не пришлось это делать самому. Ты, должно быть, голодна?
Он ласково снимает с меня шубку и на плечиках вешает на вешалку в углу. Я уже не пытаюсь протестовать. Он сделает так, как хочет, или заставит меня пожалеть о сопротивлении.
— Я не голодна, — вру, — ваша Маша кормит меня как на убой.
Он отодвигает мне стул, и я сажусь. Чувствую себя непривычно — я никогда не ходила без трусиков. И сейчас в каком-то далеком уголке сознания мигает ощущение доступности и незащищенности. Щеки чуть теплеют. Вот бы он не заметил! Наверняка он одел меня как шлюху и забрал трусики, именно чтобы я чувствовала себя… распутной?
— Это же здорово! — Ростовский опускается напротив и нажимает кнопку вызова официанта. — Ты выглядишь лучше. Цвет лица стал ровнее на нормальной пище.
Да ну нет. Он просто так это говорит. А внутри жжется желание посмотреть на себя в зеркало, чтобы убедиться в его лжи.
— Зачем вы меня привезли сюда? — перевожу тему, не хочу пускаться в полемику по поводу еды.
Он прищуривается и чуть склоняет голову набок.
— А сама как думаешь?
________________
Интерьер VIP-комнаты, в которой ужинает Ростовский
16.
— Вы непредсказуемы, Роман Родионович, я не знаю, — отвечаю честно.
Я правда не знаю, что и думать. Мне вообще кажется, у него в каждом, даже микроскопическом действии, вроде изгибания брови, есть смысл. Все подчиняется какой-то цели.
— Разве неочевидно? Я собираюсь поужинать с тобой, — он чуть хмурит брови.
Хочется его поправить — поужинать мной он собирается, а не со мной. Мне его поведение кажется странным. Он уже записал меня в игрушки, но зачем-то изображает развитие несуществующих отношений.
После короткого стука в випку входит официант и раскрывает перед нами меню, похожее на старинную книгу, даже пластиковые листы внутри стилизованы под жухлые страницы. Я сразу закрываю его и, подперев подбородок ладонью, смотрю на Ростовского. Он перехватывает взгляд, и я замечаю мимолетный гнев в его лице. Ну-ну, есть тоже будешь меня заставлять?
— Буженину «По-Царски» с соусом «Брусничный можжевельник» и бутербродную тарелку, — он звонко захлопывает меню. — И принесите вино.
Снова нелепое французское название, а меня внутри уже подколбашивает. Может, в следующий раз выбрать блюдо, но не есть? Ага. Вот я уже придумываю, как приспособиться обходить его волю вместо того, чтобы устроить открытое восстание. Рабская позиция. Тьфу.
— Я не хочу есть один, — цедит Ростовский строго. — От бутербродов с икрой и фуа гра еще никто не умирал.
Отвожу взгляд. В желудке уже копошится голод. Я же не ужинала, а обед был почти пять часов назад. И бутерброды с икрой мне определенно зайдут, а фуа-что-то-там я даже ни разу не пробовала.
— Хватит, Алина, — добавляет Ростовский. — Не вынуждай ломать тебя. Ты же понимаешь, что это несложно. Сохрани достоинство, сдайся красиво.
Ничего не отвечаю. Боюсь, в какой-то момент я и правда сдамся. И тогда потеряю всякую независимость. Он присвоит меня целиком.
Официант вскоре приносит вино и бутербродную тарелку. Выглядит восхитительно и очень аппетитно. Эти бутерброды манят меня сочетанием цветов и ароматами свежей зелени, икры и этого самого, на «фуа…». Желудок звонко урчит, и Ростовский усмехается, разливая вино.
— Ешь давай, принципиальная Алина, — пододвигает мне бокал вина. — И ответь на вопрос, работа провизором — предел твоих мечтаний?
Замираю. Почему он спрашивает? Хочется потянуть время, и я таки беру небольшой круглый бутерброд из багета, на котором горка красной икры с торчащими из нее иголочками укропа живописно утопает в подушке из творожного сыра. Вкуснота неописуемая. Красная помада остается на огрызке бутерброда.
— Ты ведь взяла с собой помаду обновить макияж? — требовательно спрашивает Ростовский.