— Чтобы вы снова ее размазали? — выговариваю гневно.
— Тогда не удержался, — отвечает он ровно и холодно, — сегодня я этого делать не буду.
Значит, не сегодня будет? Вот же извращенец! Дожевываю бутерброд, чтобы ничего не ляпнуть.
— Ты отучилась в провизорском колледже и пошла работать в аптеку, — снова начинает Ростовский. — Ты всю жизнь хочешь продавать бабушкам лекарства? Серьезно? Это предел твоих амбиций?
Злит и обижает. Я подавала документы в Мечниковскую академию после колледжа, но мама умерла, а отец привел домой другую, которая меня выжила и восстановила его против меня. Мне стало негде жить и не на что есть. Пришлось пойти работать вместо того, чтобы реализовать мечту стать врачом. А этот гад собрал досье и узнал только голые факты, поэтому так походя обесценивает мои мечты.
— Это простой вопрос, Алина, — его голос уже надоел и скребет по ушам.
— Не получилось поступить, — рычу и беру следующий бутерброд с неведомой фуа-что-то-там. Вкусный, зараза. Божественный вкус. А голод наваливается с такой силой, что рука сама тянется за следующим бутербродом.
— Один раз попробовала и сдалась? — усмехается Ростовский. — А кредит на мотоцикл тебе зачем? Права есть?
Что же за допрос он устроил? Пропускаю вопрос с универом мимо ушей, обойдется!
— Нет, прав нет, — огрызаюсь. — И кредит я брала не для себя. Мотоцикл бывший купил, я только потребительский кредит взяла. Потому что зарплата официальная.
Сама знаю, что повела себя как дура. Федя попросил взять кредит, потому что у него заработки левые, ему б не дали. А после расставания платить отказался. Мотоцикл забрал себе, а кредит оставил мне. Красиво развел идиотку.
Поднимаю взгляд и жду очередной насмешки. Но Ростовский не смеется. На удивление внимательно слушал.
— А тебе самой мотоциклы нравятся? — задает новый вопрос. — Может, скутеры? Какую машину бы ты хотела?
— Мне приятнее передвигаться на… метро, — вру. Конечно, я хотела бы ездить на авто, но как пассажир. И чтобы быть честнее, добавляю: — Или такси. Зачем все эти вопросы, Роман Родионович? Под кожу влезть пытаетесь?
— Просто хочу узнать тебя поближе, — невозмутимо отвечает он. — Я люблю узнавать людей, которые оказываются в поле моего действия.
«Поле действия», говорит так, будто он — центр притяжения.
Официант приносит ему «Буженину По-Царски» с отдельной соусницей с бордовым соусом и цепляется за меня заинтересованным взглядом. Наверное, с его роста открывается интересный вид на декольте. Да и сам Ростовский разглядывает меня будто эскортницу. Аппетитную и готовую на любой каприз.
— Можно вы больше не будете одевать меня, как шлюху? — решаюсь все-таки задать этот вопрос, когда за официантом закрывается дверь.
— Тебе не понравилось, как этот мальчик смотрит на тебя? — Ростовский искренне удивлен.
А меня поражает… отсутствие в нем ревности. Ему, похоже, плевать на меня. Нормальный мужчина не стерпит сальных взглядом от других на свою женщину. Я ему никто. Кукла для экспериментов. А это значит, никакого сострадания, сочувствия, эмпатии. Он не станет смирять аппетиты и останется таким же жестоким.
— Нет, не понравилось, — отвечаю твердо. — Мне дискомфортно в этом платье и особенно в шубе.
Ростовский жестоко улыбается, заостряя суровые черты лица, и прищуривает желтые глаза. Я уже знаю, что он ответит, и в душе поднимается волна протеста. Но он произносит то, чего я вообще не ожидаю услышать.
17.
Алина
— Хорошо, на днях прогуляешься по магазином со стилистом, — отвечает Ростовский. — Она подберет тебе одежду, которая не покажется тебе шлюшеской, но учтет мои пожелания.
Оторопело хлопаю ресницами. Я полагала, он скажет что-нибудь вроде «если не так, то никак, ходи голой». С него станется. Но нет. Он действует умнее. Закрути гайки так, чтобы не осталось возможности дышать, а потом открути немного, и жертва будет счастлива принять такую милость.
— Но ведь у меня полно своей одежды, — возражаю, справившись с шоком. — Ваши люди ее привезли.
— Мои люди привезли все твои вещи. Я хочу, чтобы ты выкинула свое тряпье, — Ростовский переплетает пальцы и протыкает меня бесстрастным взглядом. — Вся твоя одежда — дешевка. Пока ты со мной, ты будешь одеваться нормально.
В его понимании «нормально», а в моем — не так, как я хочу. Он захватывает все больше моей свободы, забирает главное — индивидуальность. И самое отвратительное — после демонстрации с одеждой у меня уже нет желания сопротивляться. Будет так, как он сказал, а любые возражения только усугубят его экспансию.