— Так и будешь молчать? — спрашивает Ростовский, дождавшись, когда официант принесет вино. Разливает его по хрустальным бокалам, берется за свой. — Боишься меня?
— Говорить не тянет, — отвечаю прямо. — Скорее сердите, я не знаю, что от вас ждать.
Ростовский медленно оглядывает ресторан и обворожительно улыбается. По-настоящему красиво, правда в его оскале есть какая-то азартная хищность.
— У меня к тебе предложение, — он отпивает вино, возвращает стакан на стол. — Неделовое и неформальное. Мужское предложение, обращенное к женщине.
5.
Алина
Рука сама тянется к бокалу с вином. Я понимаю, о чем речь. Не глупая. Трудно не догадаться, чего он от меня хочет. Становится трудно дышать, и я делаю большой глоток вина. Этот человек пугает меня даже больше откровенно сурового Савелия Игнатьевича. И, кажется, у меня снова нет права отказаться.
— И тогда вы не станете доводить дело до полиции, так? — сглатываю, понимая, что услышу. Я боюсь этого человека. — Тогда это не предложение, а шантаж.
В глазах Ростовского на мгновение вспыхивает гнев, но быстро успокаивается.
— Нет, все-таки предложение, — он улыбается уголками губ. — Мне нравятся красивые вещи. Я окружаю себя красивыми вещами, — говорит спокойно так, как бы рассказывал о себе на светском рауте. — Ты красивая. Лицо красивое. Скулы, глаза, люблю карие глаза… Губы нежные. Уверен, ты шикарно целуешься, — он замолкает, а мне хочется выкрикнуть, что его-то они никогда не поцелуют. — Так вот. Я хочу тебя себе.
У меня в желудке поднимается такая тошнота, что я даже прикрываю рот рукой. Выглядит, будто я подавилась воздухом.
— Не шокируйся так, — произносит Ростовский сюсюкающе-успокаивающим тоном. — Не навсегда. Только на время. На, положим, месяц.
Тошнота не проходит. Глубоко вдыхаю, задерживаю дыхание. За ножку верчу бокал на гладкой скатерти.
— В течение этого месяца ты беспрекословно подчиняешься мне и делаешь то, что прошу. Не оцениваешь, не обдумываешь, просто исполняешь. Это несложно, — не понимаю, он правда пытается этими фразами меня успокоить? Бред какой-то. — По истечении месяца ты будешь полностью свободна от обязательств перед компанией. Тебе простят долг в полтора миллиона и, конечно, никаких обвинений в краже выдвинуто не будет.
В его ужасной тираде меня убивает каждое слово. Начиная со срока, заканчивая подслащением пилюли в виде снятия обвинений. Я изначально ничего не крала… Но с Савелием Игнатьевичем мы уже выяснили, что компании неважно, кто украл. А полиция и разбираться особо не будет.
Не могу ничего ему ответить. Будто и вовсе дар речи потеряла. А он точно питается моим смятением. Облизывает губы, наклоняется над столом и полушепотом произносит:
— Расслабься, Алина, тебе понравится! — выпрямляется, обновляет бокалы мне и себе и делает глоток вина. Катает на языке. — Твоя жизнь улучшится. Можно сказать, со мной ты окунешься в мир денег и возможностей. Сбывшихся мечтаний и удовлетворенных амбиций.
— В качестве кого? — нахожу в себе силы спросить. — Ручной зверушки? Аксессуара?
Голос против воли скрипит агрессией.
— Я думал о другом, но и аксессуар в виде тебя меня устроит, — холодно и недобро отрезает Ростовский.
Замолкаем. Официант ставит на стол тарелки с моим фрикасе, которое выглядит как произведение искусства, и со стейком, по краям которого выступает свежая кровь, для Ростовского.
Не хочу притрагиваться к еде, которую он дает. Вообще не хочу от него ничего принимать. Демонстративно кладу ладони на стол.
— Савелий Игнатьевич предложил мне отработку в колл-центре, — произношу отчетливо. — Я готова полтора года работать за тридцать тысяч в месяц и отдавать пятнадцать из них в уплату долга. А ваше предложение меня не интересует.
— Савино предложение больше не актуально, — Ростовский отрезает ломтик стейка и отправляет в рот. — Или мой… аксессуар на месяц, или небо в клеточку. Выбирай.
Не верится, что это происходит со мной. Ростовский, конечно, красивый мужчина, и при других обстоятельствах я, наверное, смотрела бы на него с восхищением. У него мужественное лицо, четкая нижняя челюсть, прямой нос без изъянов, губы, которые даже на первый взгляд кажутся чувственными. Улыбаясь, он становится и вовсе само обаяние. Харизматичный мужик, ничего не скажешь. Но потребительская прямота отшибают у меня всякое желание с ним даже общаться.