Изгибаю бровь, но молчу. Если сам пояснит, узнаю, а нет — и плевать. Пусть восхищается чем хочет.
— Стержень воли и принципы, — он поясняет, не глядя на меня. — Тем интереснее будет присвоить тебя. Сделать из тебя послушную… куклу.
Пальцы на ножке бокала начинают подрагивать, я обхватываю его и делаю еще один большой глоток. Похоже, трезвой я этот вечер не переживу. Мне вообще весь ближайший месяц желательно ходить в дупель пьяной, чтобы не было настолько противно от того, что меня ожидает.
— Вам чего, заняться нечем? — спрашиваю, за презрением маскируя отчаяние. — Послушных кукол полно. Есть девушки, которые и меньше, чем за полтора миллиона в месяц, будут смотреть на вас покорными глазами.
Ростовский кровожадно скалится, как каннибал, готовящийся разделать свою жертву.
— По праву сильного, — тоже отпивает вино, — я могу взять что хочу. А я хочу тебя.
Внутренне меня колотит. Только алкоголь немного скрывает мой душевный раздрай.
— Право сильного… Легко быть сильным в вашем положении, с деньгами и властью… — выговариваю досадливо. — А где гарантия, что по праву сильного вы меня не убьете? Не покалечите?
Ростовский таки приканчивает отбивную и отодвигает тарелку. Его щупающий взгляд скользит по моему лицу, цепляясь за губы, затем спускается к шее и двигается ниже к груди.
— Я не причиню тебе физического вреда, — чеканит деловито. — И психического тоже, если ты доверишься течению и спрячешь иголки.
Даже думать не хочу, что он собирается делать, если я не спрячу иголки, но в душе плещется море яда. Вряд ли я смогу начать подчиняться ему по щелчку пальцев, и тогда что? Он будет меня ломать?
Ростовский выглядывает официанта и жестом просит счет. Моя порция фрикасе осталась нетронутой. Он заметил это, но вообще никак не комментирует. Расплачивается картой, бросает на стол тысячную бумажку на чай, встает и, подойдя ко мне, подает руку. Демонстративно отворачиваюсь и встаю с другой стороны стула, показывая, что не собираюсь принимать его заботу. Его лицо озаряет довольная ухмылка. Как будто ожидал этого. Кажется, он прекрасно меня читает.
Да пусть хоть обчитается! Месяц. Мне нужно продержаться месяц, по истечении которого я стану свободной. От Ростовского, от долга и от угрозы сесть в тюрьму.
Он делает приглашающий жест в сторону гардероба и пропускает меня вперед. Девушка-хостес, завидев нас, снимает плечики с нашей верхней одеждой и протягивает ему.
Ростовский вынимает вешалку и распахивает пальто передо мной. Не хочу принимать его знаки внимания! Пытаюсь вырвать пальто из его лап, но он держит слишком крепко. Снисходительно склоняет голову набок и встряхивает пальто, показывая, что мне придется сунуть в него руки.
— Не упрямься, Алина, — добавляет мягким чуть хриплым голосом. — Позволь за тобой поухаживать.
Чувствую на себе взгляд хостес. Она дыру во мне прожжет. Ощущение, будто она меня сейчас люто ненавидит. Ах да, такой-растакой мужчина-принц на черном внедорожнике заботится обо мне, а я, кошка драная, нос ворочу.
— Я сама, отдайте пальто, — шиплю сквозь зубы.
— Нет, — жестко отрезает он. — Ты подчиняешься мне, забыла? Или расторгаем наше соглашение?
Воротит от его напоминаний. Разворачиваюсь к нему спиной и порывисто пихаю руки в рукава. Слышу треск шва. Зараза. Что ж, сама виновата.
Ростовский сзади прощается с хостес и, крепко сжав мой локоть, выводит меня из ресторана. Внедорожник уже ждет его на холостых оборотах.
— Забирайся! — резким тоном приказывает Ростовский, открывая мне заднюю дверь.
— Зачем? — вжимаю голову в плечи, голос пищит.
— Мы, кажется, договорились. Мои приказы не обдумываются и не оцениваются, а просто исполняются! — в его желтых глазах пляшет холодное пламя. Киваю, ощущая, как от безысходности свинцом наливаются ноги. — Так сядешь в машину или нет?
7.
Алина
В пору самой пойти в полицию и написать заявление о краже в моей аптеке. Но сейчас, под колючим жестким взглядом теряюсь и все же залезаю во внедорожник. Ростовский закрывает мою дверь и садится с другой стороны. Велит водителю ехать в Токсово.
Похоже, мы поедем к нему в загородную резиденцию. Нетрудно догадаться, что там произойдет. Ростовский не хочет терять ни минуты в своем стремлении как можно скорее добраться до моего тела. Вспоминаются его слова «доверься течению». В конце концов, если отдам ему только тело, я имею шанс сохранить психику в относительном порядке. Хотя какой там? Насилие и есть насилие. И эмоциональное куда жестче, чем физическое.