Едем в тишине. Ростовский снова сидит в телефоне. Вот и здорово, чем меньше внимания мне, тем лучше. Город полупустой, движемся на север и выезжаем через Девяткино. Дальше водитель втапливает газ, и машина набирает высокую скорость. Тут других участников движения немного.
С трассы мы сворачиваем довольно скоро и некоторое время петляем по полулесной, но асфальтированной дороге и через шлагбаум въезжаем в коттеджный поселок. В будке рядом сидит охрана.
Окончательно машина останавливается уже на богато украшенном участке с большим красивым домом. Тут, наверное, соток сорок. Я была недалеко на даче у подруги, участок у нее раза в четыре меньше.
Из машины меня вынимает водитель и дожидается, пока Ростовский примет эстафету. Он снова за локоть ведет меня к дому. Вырываюсь.
— Хватит меня таскать, как корову! — плотнее обхватываю сумочку. — Я способна идти сама.
— Тогда иди, — в тон гневно отвечает Ростовский и ключом открывает передо мной дверь дома. — Проходи.
За спиной щелкает выключатель и закрывается дверь. Да тут не дом, а целый дворец! С улицы в темноте я его не разглядела, а изнутри он кажется огромным. Широкая прихожая через арочный проход впадает в просторную гостиную, откуда виднеется лестница на второй этаж.
— Позволь? — снова по ушам ездит голос Ростовского.
Предлагает мне забрать пальто. Сил огрызаться уже не осталось. Обреченно расстегиваю пуговицы и позволяю мужчине снять его с меня. Ростовский вешает мою одежду на плечики в шкаф. Уже совершенно спокоен и расслаблен, будто разом забыл, как только что показывал мне клыки и рычал перед дверью.
По коже пробегает озноб. Чувствую себя священным жертвенным животным. Которое откармливают, всячески заботятся, чтобы потом ритуально прикончить, задабривая невесть каких богов. Хотя тут известно, о каком боге речь — имя ему похоть пресыщенного жизнью богатея.
Ростовский жестом указывает мне в гостиную, а там на лестницу. Иду как на убой. Плечи сгорбились — не расправить. Не хочу, внутри все сопротивляется тому, что он от меня потребует.
Лестница приводит меня на балкон второго этажа, по стене натыкано две двери в комнаты.
— Я хочу, чтобы ты разделась, — из-за спины доносится голос Ростовского, и на плечи опускаются мягкие ладони.
Он скользит ими вниз по рукам и обвивает меня под ребрами. Шею сбоку обжигает дыхание, а потом кожи касаются его губы. По телу бегут мурашки, забираются под волосы на затылке. Пытаюсь дернуться, но он держит крепко, это бессмысленно, к тому же я знаю, что услышу следом.
Ростовский вроде нежно себя ведет, но целует как-то жадно и хищно. В том месте, где он присосался к шее, кожа слегка саднит. Эта боль скорее приятная, и от этого на душе становится гадко. Он взрослый опытный мужчина и наверняка умеет доставлять удовольствие женщине. Но я не хочу его испытывать! Мне противно.
Еще раз пытаюсь отстраниться, и Ростовский на удивление отпускает. Рывком отпрыгиваю от него и оборачиваюсь. Ухмыляется, гад. Качаю головой, отворачиваюсь. А он подходит по балкону второго этажа к двери напротив лестницы, открывает ее и зажигает внутри свет.
— Прошу, — приказывает чуть хриплым голосом.
Бросаю взгляд в проход. Внутри нет мебели! Стены белые, и на их фоне черное ночное окно кажется пробоиной от взрыва. Отчасти я испытываю даже любопытство, что же там может быть, но внутри все равно больше протеста. Только вряд ли смогу его показать. Подчиняюсь и порывистым шагом захожу в белую комнату.
Ростовский входит следом и закрывает дверь, выкрашенную белой краской с этой стороны. Оглядываю комнату — это фотостудия! Зонтик освещения посередине. Несколько фотоаппаратов на металлическом столе у дальней стены, напротив под потолком ролованная бумага для фона серого, черного, синего и бежевого цветов. Все смотаны, так что сейчас фоном выступает матовая белоснежная стена.
— Разденься до белья, пожалуйста, — повторяет он вкрадчиво. — Я хочу сделать несколько снимков. Секса сегодня не будет.
У меня глаз начинает дергаться от его причуд. Он кажется каким-то лютым извращенцем. Как он собирается меня фотографировать? Почему нужно раздеться именно до белья? Я уже почти смирилась с тем, что он меня просто трахнет, но нет, этому упырю охота поиграть!
Ставлю сумочку на пол и принимаюсь расстегивать рубашку.
— Я вас расстрою, — произношу с насмешкой, — я не ношу лифчики.
Это правда. Из белья на мне только тонкая нательная майка на узких бретельках, а-ля короткая комбинация, и совершенно обычные белые хлопковые трусики. Нич-чего примечательного и сексуального.