— Не знаю, что вы все в ней нашли! Я не считаю ее такой уж неотразимой. У нее коровьи глаза и большие ступни.
Макс покатился со смеху.
Сара и Том ехали по периферийному бульвару. Сара не удержалась и попросила:
— Том, сбавь скорость. Том нахмурился и замолчал.
— Вечер удался, — осмелилась проговорить Сара, и утверждая, и спрашивая одновременно.
— На славу удался, — ответил Том угрюмо.
Ночь, считай, пропала. «Не буду делать никаких усилий», — подумала Сара, не желая завоевывать его улыбку с целью заполучения его любви.
— Высади меня у моего дома, — попросила она.
— Хорошо.
Сара думала о Жане и Марии, об их полном детей доме, о чувстве, так крепко связующем их и неосязаемом, невидимом. Они обрели то, к чему стремятся все: животворную любовь на всю жизнь. Как это у них получалось?
О том же размышляла и Луиза, садясь в машину и находя, что Гийом слишком толст, пьян, а его смех такой масленый. Ее беспокоило, что против ее воли в ней накапливались отрицательные впечатления о нем. К примеру, то, что она стала видеть, как некрасив Гийом, казалось ей признаком умирания любви. Оттого-то она и задумалась, что питало неутомимую любовь Марии к Жану. Затем мысли ее перескочили на Полину: прямо картинка с выставки. «Супружеское согласие — тайна за семью печатями», — только и могла она вывести из своих размышлений.
— До чего же хороша сегодня была Полина! — проговорил Анри.
— Ах ты, свинья! Не хватало, чтобы ты пресмыкался перед нею, как все остальные!
Голос Мелюзины неузнаваемо изменился. Вся она насквозь пропиталась алкоголем. Ее тактичность разом улетучилась, как только она осталась с мужем — козлом отпущения. Но он не вышел из себя, поскольку считал ее тяжелобольной.
— Дорогая, для меня не существует никого, кроме тебя! — шутил он.
Он придвинулся, чтобы поцеловать ее, она залепила ему пощечину.
— Вот тебе.
— Ну что ж ты гневаешься? — смеялся он.
4
— Собиралась позвонить тебе из дома, — говорила Бланш Жилю, стоя в ночи перед тем, кого она сперва сделала мужем, а после бывшим мужем, и зная, до какой степени это ее рук дело.
Она решилась, вот только слова подобрать было нелегко. Они стояли у решетки клуба.
— Право, не знаю, осмелилась бы я так поздно звонить.
Она говорила правду, хотя сегодня непременно позвонила бы, невзирая на час. Иначе ей было не уснуть. Дело в том, что она твердо решила забрать его обратно и вся дрожала от волнения.
— Я больше не хочу разводиться. Я совершила ужасную ошибку. Я по-прежнему люблю тебя.
Можно ли было ждать утра, чтобы сказать такое? Отложить на завтра прерывание драмы? Нет, нужно было тотчас же дать знать тому, кого любишь, о своем чувстве, о том, что оно живо, что произошла ошибка. Она должна была сделать это немедля. Ее трясло, она задыхалась. Он ей улыбался. Ему, в сущности, нечего было сказать. Она пребывала в замешательстве.
— Ты доволен, как прошел твой ужин?
И даже не услышала ответа, настолько была потеряна. Зачем было напоминать ему о том, что как раз требовалось загладить? Оставалось лишь прикусить язык. И почему это ей постоянно приходится подыскивать слова? Она замолчала. Он кивнул, из его уст не вылетело ни словечка, но лицо засветилось от счастья. Бланш неимоверно страдала, видя его таким самодостаточным. Нужно было рассказать ему о том, что произошло с ней этим вечером.
— Я много думала весь сегодняшний вечер, — начала она.
— Да?
Он не станет ей помогать, она это понимала. Он ей казался наивным, как дитя. Она подальше запрятала свою гордость, считая, что в данную минуту не до нее. Так она думала, стоя рядом с тем, кто, как она надеялась, снова станет ее мужем. Он внимательно взглянул на нее. Вид у нее был усталый дальше некуда, кожа серая, веки припухшие.
— У тебя усталый вид.
На самом деле ему хотелось сказать: «Ты неплохо выглядишь», но он не смог. Получилось бы, что он шутит над ней. Иную глупую ложь не предлагают тому, кого любят. Она и без него знала, что не в форме.
— Я устала, — просто ответила она.
— У тебя нет причин, — прошептал он. Вырвалось ли у него это неосознанно, или он и впрямь был хамом? Если бы не желание помириться, Бланш вспылила бы. Ну как он мог говорить такое? И тут же осадила себя — не время было выяснять отношения.
— Не знаю почему, но я потеряла сон. А поскольку работы невпроворот… — Тут она чуть не расплакалась, как во время вечеринки. Ей стало жаль себя.
— Ты не больна?
Он хорошо изучил ее и знал: она хранит молчание, не желая дать волю слезам. И тогда он подошел к ней вплотную, положил руку на спину и сказал:
— Давай поплачь.
Она бросилась ему на грудь и разрыдалась.
— Прости, прости меня, — доносилось сквозь слезы. Чувствуя, как он водит рукой по ее позвоночнику, она расслабилась.
— Я люблю тебя, — горячо проговорила она. Никогда еще она не была в этом так уверена. Для этого сначала пришлось осознать, что она его потеряла…
— Никогда еще я не любила тебя так, как сегодня.
— Я тоже тебя люблю и никогда не переставал любить.
Она уже стала понемногу успокаиваться.
— Даже когда ты лишилась рассудка! — добавил он.
Она улыбалась. Ей и невдомек было, что творится в душе мужа. А он ликовал! Жена вернулась к нему! Он больше не брошенный, не упустивший своего счастья! Не бессемейный одиночка, от которого требуются только деньги. Он стал тем, кто не утерял веры в любовь. Тем, кто был дальновиднее. Тем, благодаря которому возможно счастье.
Они шли под руку. Она говорила все, что приходило в голову:
— А я сегодня прогнала одну мамашу! У Сары были вши! Пришлось перестирать все подушки! Мелюзина снова напилась, не понимаю, куда смотрит Анри. А Пенелопа выходит замуж. — Он удивился. Она стала рассказывать. Они смеялись. Она воспользовалась этим, чтобы выдать заветное: — Я хотела бы обвенчаться с тобой.
Жиль покачал головой. Она настаивала:
— Ну пожалуйста, для меня.
Они опять смеялись. Он придумал отговорку:
— Дай мне время свыкнуться с этой мыслью. Она поцеловала его. Он сказал:
— Я пешком.
И они пошли дальше.
— Как раньше! — произнес он, счастливый тем, что завтра с самого утра увидит дочь.
— Увидишь, как Саре идет короткая стрижка.
Странная это была фраза: из области военной стратегии. С одной стороны, внимание к нему, с другой — тонкий расчет. У Бланш была козырная карта: ребенок. Стоило ли пренебрегать этим?
Они подошли к дому. Из них двоих она больше думала о женщине, с которой он ужинал. Полина…
— О чем ты думаешь? — в конце концов удивился он.
— О том, как я счастлива, — солгала Бланш.
— Я тоже.
5
Полина Арну солгала. Вышло превосходно. Опасность пересилила чувства. И при этом даже не зарделась, как за ужином с Жилем.
— Я рад за тебя. Это добротный журнал для профессионалов.
Она солгала, что у нее покупают рисунок, а это было вовсе не так уж безобидно. Пришлось лгать дальше.
— Какую же цену тебе предложили? Так мало? Надо бы попросить побольше. Хотя не в этом суть.
Вести разговор на пустом месте оказалось труднее, чем она предполагала.
— Я умираю от усталости.
— Сейчас ляжешь. Мы почти приехали. Я сам поставлю машину в гараж.
Она хотела было предложить поехать с ним, как обычно, но желание остаться одной перевесило участливость. Они помолчали.
— Где вы ужинали? — спросил Марк. Тут она не стала ничего придумывать.
— И что же, хорошо там кормят?
Она отделывалась односложными ответами.
— Сколько лет этому типу?
Она подумала: лгать, уродовать подлинные события, выдумывать — дело нехитрое. А вот как объяснить, почему ужин так затянулся… Нельзя было также допустить, чтобы память подвела ее и она случайно забыла о том, чего не было, но о чем она уже сказала. Потому она и старалась говорить самую малость и не отважилась назвать возраст.