{1 См. orat. XXYIII (с. Icar. II) $ 9, § 12, vol. III pg. 51, 52, у нас, стр. 118, стр. 119.}
16. Да что удивляться, если я встретил такое отношение по поводу податей? Вчера, говоря, что благодарен мне за сына, преуспевшего в немного дней, он не пожелал отплатить мне, не захотел в своем сыне и из того, что мною сделано для его сына, усмотреть, как мало сам он сделал для моего, признавая справедливым, чтобы мои силы служили на пользу его интересам, а его не были в выгоде моих. 17. Вот в какой мере приближается в справедливости судья наш. Он не мог бы сказать даже следующего: «Ты получил, почтенный, вознаграждение за труды по обучению, так как сын вложил статиры тебе в руку, а педагог сложил серебро к твоим ногам». {2] А между тем мы знаем, множество учителей получили вознаграждение за сыновей от многих правителей, при чем они давали деньги с удовольствием, не раз в храмах, как то подобает, вознесши молитвы о том, чтобы настала та пора, когда понадобится этот расход. А. он. вместо того, чтобы принудить взять и того, кто избегал платы..., желая и и в этом почерпнуть выгоду из своей власти.
{2 О бескорыстии Либания в этом вопросе о гонораре см. Walden. pg. 187.
О трудности получения гонорара см. orat. XXXI (pro rhetor.) § 19, 29 eq., vol. ΙII pg. 139, у нас стр. 223 сл. 227, срв. еще orat. XLIII (de pactis) SS 6 sqq., vol. Ill p. 340—341, orat. LXII S 19, vol. IT, pg. 355.}
18. Но если и не золото и серебро, не послал ли он чего либо из плодов, собираемых в тирской земле, и не обязал ли меня этим? Нет, ни кружки, ни вина, ни масла. Итак пускай не прибегает к отговорке, что не обязан мне, так как платил вознаграждение.
19. Но вся эта ненависть застарелая, скрывавшаяся прочее время, в пору власти выступившая наружу, иначе почему он не попенял мне, когда я не явился в нему спустя столько дней, сколько не пропускал для посещения прочих, и не сказал: «Ты обижаешь меня, не навещая меня, но поступая как с теми, которые в отношениях своих в тебе нимало на меня не похожи». Ничего подобного он не сказал, а с удовольствием, если бы было возможно, сказал: «Лучше тебе, старик, оставаться дома, чем предпринимать такие посещения». 20. Он показал это тем, что без слов заявил о своем намерении обидеть. Именно он преподнес статиры в подарок поэту, оскорбившему в своих стихах состав моих учеников, после тирана [3] поступая одинаково с ним, и сверх того, о тех стихах, которые, как он знал, пользуются наиболее худою славою, заявляя, что в них он превзошел самого себя, при этом глядя на меня одного среди такой массы сидящих гостей, вызывая меня на спор, в уверенности, что немедленно побьешь меня. 21. Затем тот самый, который сказал перед тем, что преисполнен желания сообщить мне нечто о многих делах и послушать меня наедине, после того как я встал с намерением уйти, чуть не стал выталкивать меня своей позою, взором и словами, какие слышались в нем, считая долгим минутное промедление мое для того, чтобы оправить должным образом плащ. И вот тот, кто в Финикии заявлял, что рад увидать наш город не для того, чтобы насладиться не прочим чем, а моим обществом, с удовольствием видел, как я уходил, а те, кто помогает ему, в чем их содействия он желает, остаются сидеть.