{3 Максима, срв. orat. XXXII (de Thrasydaeo) 27, vol. III pg. 161, 1—2, ep. 765. Стр. 179, 2.}
22. Те же чувства обнаруживаешь и следующее. Некто сказал, что Юлиан,—он был из числа тех, что взяли на себя тяжкую повинность устройства состязания на колесницах, продал единственное свое поместье и погрузил в непрерывный плач престарелого отца, прожившего свыше ста лет,—этого то Юлиана [4], когда кто-то сказал, что он везет к Лукиану [5] решение судьи, он заключил в тюрьму, не призвав к себе, не расследовав вины его, не дождавшись доказательств её, не дав возможности оправдаться, но признав достаточным, что кто то из его недругов заявил, будто он действует неправо. Затем, засадив его, он оставил его в заключении и ни значительная часть дня, проведенная в тюрьме, ни наступление, ни окончание ночи, ни прибавка второго дня не положили конца бедствию, при том не смотря на то, что близкий ему человек и стоявшей вне подозрения писал одно длинное письмо за другим, советуя прекратить, чего и начинать не следовало. 23. По-видимому, насилие причинялось одному лицу, на самом же деле страдали законы. Ведь они требуют, чтобы за обвинениями следовало следствие, за обличением наказание, в случае, если истец восторжествует над ответчиком. В данном же случае успеха на стороне первого не было. Как могло то быть, когда и речей не было? Как же мог говорить отсутствующий? Итак, присутствуя, он потерпел бы обиду приказом молчать, а отсутствуя, он был бы уличен.
{4 См. orat. XLVIII (ad senatum Antioch.), v. fin, vol. III pg. 448, 16, «м. у нас, стр. 245.}
{5 См. orat. LYI (с. Luciannm).}
24. рассмотрим и меру наказания. Наказание заключалось в тюремном заключении и приходилось, лежа среди страшнейших злодеев, гибнуть от духоты, от них исходившей, и от трения веревок, плакать самому и слышать от близких о рыданиях жены [6]. Недостаточно, видно, было бы окрика, или угрозы, или распоряжения: «Пусть не входить в сенат, когда происходить заседание сената». Я знаю, что и денежный штраф считается у людей рассудительных менее тягостным, чем тюремное заключение. 25. «Но как бы то ни было, следовало его заключить в тюрьму». Прекрасно; но на один, на два часа, если угодно на срок вдвое больший, что в прежние времена, если приходилось подвергнуться тому кому-либо из сенаторов, считалось и то долгим сроком, большею же частью раньше заключения в тюрьму следовало освобождение, так как подоспевали люди, ограждавшие от вступления в тюрьму.
{6 См. orat. XLY (de vinctis) и у нас примечание на стр. 98.}
26. Но это бывало вслед за преступлениями, здесь же можно ли найти что-либо подобное? Ничего. Если этот чело-век являлся докладчиком Лукиану в особенности о том, что говорилось и делалось в суде, он доносил не о чем либо секретном или таком, о чем следовало молчать, но о том, о чем можно было всем знать, так как секретари объявляли об этом в галерее. 27. И так поступал он и нарушал законы не потому, что ненавидел его, как человека недобросовестного, или неумелого в судебном деле, или дурно к нему относившаяся, но как мне искренне преданная и в услужливости мне опережавшая рабов. 28. За нее, если бы он был и не совсем безупречен, он заслуживал бы мягкая обращения со стороны этого человека. Ведь он знал, что тот близок ко мне и удостоен мною попечения. Евстафий был к тому же в числе людей, оказавших ему некоторое благодеяние, так что он не мог бы отговориться незнанием близости, существовавшей между ним и мною. Он сам раньше, чем оскорблять. меня, выставлял причиною своей помощи ему его угождение мне, говоря об этом не другому кому-либо, а мне самому
29. Также и относительно Каллимаха, который проживал в звании члена нашего сената, но который обеспокоен был вызовом в высший сенат [7] и просил не подвергать его этому [8], т.к., по его словам, и закон того не требовал, будучи властен письмом прекратить неправое требование, он не пожелал, потому, что того весьма желал я. Каллимах этот принадлежишь к кружку близких мне людей, и, помимо способности в области красноречия, пользуется доброй славою и по своему характеру. Так, избегая того, чем мог бы меня порадовать, он делал то, чем, он знал, можно быта меня огорчить.
{7 οεμνοτέρα βουλή, е., столичный, см. примечание у нас, стр. 116, 1.}
{8 Срв. аналогичный перемещения в письмах Либания фр. 802, еик S40. 842. S44 (срв. речь за Фаласая), 878 сл. 920. 943 (о сыне Либания Кимоне) и др.}
30. Да какая надобность тратить время на эти примеры? Постигла меня болезнь в сочленениях и мне была пущена кровь [9], сна не было ни на минуту, беда не меньшая, чем болезнь. Ему это было не безызвестно. Как же могло быть иначе, когда у меня был в обучении красноречию его сын и вполне неизбежно тому говорить отцу о том, что ежедневно происходило? Итак тот мог сообщить, о причине, почему не получил никаких уроков, а он мог слышать это. 31. Как же повел он себя, узнав новость? Испустил ли он вопль соболезнования и послал ли он курьера узнать, в каком я положении? Но он не послал и никого из прочих слуг, никого и из тех, что носят за мальчиком книги. Так отстранял он педагога. Но болезнь предоставила возможность вернуться к занятиям на восьмой день, а он не стал нимало внимательнее, но не послал даже человека сказать хоть то, что рад возвращению моему к преподаванию.