{22 Срв. к этому Против Икария. II-ая, § 23, у нас, стр. 122.}
{23 Срв. в описании истязания Антиоха orat. XXIX §11, у нас, стр. 126, orat. LVII (Против Севера) § 16, у нас, стр. 250.}
52. «Клянусь Зевсом, но за поступок с Монимом он находит себе извинение в своем отношении к софисту Евсевию, не менее меня достойному звания софиста». Но если бы отношение его к последнему и было безупречно, он тем проявлял бы свое издевательство, что вызвал перемену в решении префекта [24], оконченное дело снова возвращал к началу и призывал к борьбе за то, что никакого спора не возбуждало. Следовало, между тем, прибегнуть в чтению важнейших документов, затем, меня запросить о дарованиях Евсевия, наконец, тех других лиц, признают ли они, что писали о. нем четыре постановления. 53. Какая же надобность была внушать им то, чем им предстояло отодвинуть назад окончание дела? К чему подвергать осмеянию и меня, и его? Или он того самого и добивался, чтобы предать нас осмеянию? Это ли сочтет кто-либо за почет? Что же и то сочтет честью, что меня с поношением выпроваживают из суда? 54. Он хотел, действительно, чтобы я ушел, так как ему было бы неприятно видеть меня, но, избегая прямого заявления, что мой уход угодит ему, выставив предлогом путешествие и то, что сейчас же примется за дело, меня поторопил позвать людей, которые меня понесут, и я очутился за воротами, желая почтить его тем, чего требует в подобном случае закон, а он оставался там, стал завтракать и после попойки уснул. Я, между тем, начал уставать, а солнце уже близко к потокам Океана. Итак, утомившись и в виду утомления слуг, я стенал, пока кто то, сжалившись, не сообщил мне о его завтраке и сне. Так отправился я домой, не совсем здоровый.
{24 Здесь имеется в виду praefeotus praetorio Orientis (у Либания ύπαρχος) Татиан, упоминаемый и в тех письмах Либания, где он хлопочет об освобождении софиста Евсевия от неправильная привлечения вновь к повинностям декурионам после того как еще ходатайство антиохийского сената (см. ерр. 789. 825 τιμάται ψηφίομαοιν ahovoiv αύτφ τιμάς παρά τον βασιλέως, ер. 824: τά τη βουλή δόξαντα καΐ τά τω ΰειοτάτω βαοιλεϊ) доставило ему, как лицу, занявшему кафедру риторики, изъятие от них. См. ер. 825, где упоминается о сочувствии Татиана хлопотам Либания об Евсевии. Это было позже, когда в К. П. отправлено было посольство из трех антиохийских сенаторов, см. ХХХII-ую речь» В этой речи Либаний сообщает, как Евсевий сам принамает участие во втором посольстве к императору, организованном в виду того, что «Отечество еще не вполне избавилось от опасности, т.к. к беде, происшедшей вовремя мятежа, прибавилось незавершение того посольства, на которое давно возлагалась надежда», § 2, vol. III, pg. 150, 8—10. Оно отправлено было для принесения императору поздравления с победою над тиранном Максимом, но между прочим имело в виду снова вернуть Евсевия к обязанностям декурионата. Срв. еще к этому orat. I § 258, vol. I pg. 194. О посольстве см. ер. 797а, ер. 825: «Избрав его софистом и послом, не как члена совета, а с тем, чтобы он не потерял того звания (учителя риторики), в каком находился, при чем его красноречие служило на пользу посольству». Срв. Seeck, S. 143—144. Sievers, S. 186, Anm. 99.}
55. Но в деле Дифила, сына Даная, учителя грамоте, обучившего много юношей, — занимаясь тем же, чем занижался и отец, он превосходить отца тем, что является и хорошим поэтом, — вот в чем не почтен ли я? Но о том, что он его выселил из Палестины без .всякой его просьбы, обещав декламации в театрах и деньги от них, и что, привезши его в Киликию, он без всякой помощи с своей стороны вернул его, после того как речей он не произносил, лишь пересчитывал города [25], да уставал от ежедневных расходов, об этом говорить не стану. 56. Но когда я явился как то к нему вечером и, рассказав ему об унынии поэта и о том, как он считает себя обиженным, что не слышит ни того, ни другого распоряжения, надо ли оставаться ему или удалиться, не находя в тому оправдания, — ведь ясно было, что он был неправ, — Евстафий говорит: «Но я дам ему участие в праздненстве и он получит в Дафне слушателем водителя Муз». 57. Обидно и то, что Дифилу приходится довольствоваться пригородом вместо города, но все же он внял моему уговору стерпеть это и ожидал призыва письмом в Дафну после Селевкии. Но тот, насмеявшись над Дифилом, насмеявшись надо мною, предался другой поэме, которой прежде избегал. А Дифила не было нигде, не было и меня. Видно, он считал недопустимым, если Дифилу можно будет говорить Палестине, что у меня есть некоторое влияние, способное оказать помощь другу. Итак он удалился, заявив, что не забудет о возмездии, какому считает себе повинным Евстафия, а мне достаточно показать всем, что и тут я был оскорблен. 68. То, что за тем следовало, то не от меня узнавать, то отлично известно всякому. Бак же иначе, когда это происходило публично, возбуждая общие толки? Еще унизительнее было то, что свершилось дома, т.к. там было больше воли. О том мне приличнее молчать.