33. Знаю это. Много было сказано, много было сделано тем, кто властвовал над недугами, властвовал и над правителями, но своим могуществом он пользовался не по правде. Что не по правде, тому свидетель богатства, превращавшие в бедняков некоторых из лиц, пользовавшихся величайшим доверием во дворце. Ту землю, которую обрабатывал сенат, он запахивал, платя надлежащая цены, иной раз и более высокие, но с такой легкостью, будто бы сны открыли ему клады. Но то было дело не снов, а льготы правителей, во всем ему повиновавшихся; предавая их, он постоянно что нибудь покупал, причем в продаже находить и могилы продающих [11]. И у него имущество увеличивалось, а у судей позор. 34. Итак пускай врач будет лечить болеющего правителя, но пускай это совершается в молчании и в немногих словах делается то, в чем нельзя обойтись без речи. Когда же пускается в долгие рассуждения и входить в область, не согласующуюся с законами, пусть правитель своей миной делает очевидным присутствующим, в чем нуждается в искусстве врача, что, если только явится в качестве врача, увидит больного. Следует распорядиться этим делом π заведующему порядком в резиденции правителя и дворец – кому и заставлять такого врача соблюдать границы.
{11 Для этого места, оставшегося неясным для Reiske, Forster указываем параллель в orat. de patrociniis (XLVII) § 9, vol. III pg 408, 17, у нас, стр. 170.}
35. Что не подобает покоям правителя принимать такие посещения, ты можешь убедиться, государь, и из следующего. Расскажу кратко историю, которая развлечет тебя.
Был как то правителем над Сирией и некоторыми другими провинциями, сын сирийца, сам римлянин, поддерживавший порядок строгостью, не казнями. У него, среди его службы в качестве наместника, ток, бросившийся из головы через горло, повредил как другие органы, так и отнял голос. Когда призванный по случаю этого страдания врач, человек, пользовавшийся громкою славою, спросил что то относительно припадка, тот голосом ничего не ответил, настолько то у него оставалось его, но, раскрыв рот, показал, что требует лечения, дабы врач удалился, совсем не слыхав его, не унося с собою ни словечка из его уст.
36. Вот как далеко простиралось у тогдашних правителей опасение при упомянутых посещениях Но теперь не недуги открывают доступ к наместникам врачам, но первые здоровы, вторые сидят с ними, и речь идет не о состоянии организма, не о том, как поддержать здоровье, но их разговоры в том же роде. Итак я не лишаю правителей врачей, не буду настолько наивен, но требую, чтобы их уста были в подчинении у того, кто предоставить им говорить лишь то, что потребно.
37. «Итак правителям среди их труда мы не соблаговолили предоставить ту утеху, которую доставляют эти посещения?» Какую утеху? От этого труд его усугубляется, так как время, потребное на письменный распоряжения и необходимые дела, отдается другим беседам и для спешных решений вместо большего остается мало времени, так что нередко пора обедать, а они. за письменной работой. 38. Удивляюсь, если и после двухкратной и столь доброкачественной трапезы они представляются кому нуждающимися еще в развлечении, так что, будто бы им и жить нельзя, раз они не будут им располагать, как будто нет у них отдыхов после приема пищи. Да при том и у них, как у нынешних, так и у всех правителей есть минуты отдыха, отвлекающие их от напряженная труда, то состязания коней, запряженных в колесницы, то прелести театральных зрелищ, оборона от зубов зверей людей, вступающих в бой, то песни голосистых юношей вперемежку с попойкой. Нет запрету ни на флейту, ни на свирель, ни на кифару. Есть некоторое развлечение и в игре в кости, вызывающей возбуждение, связанное с удовольствием. Если же нужно какое-нибудь увеселение высшая порядка, есть муза поэтов, есть состязание риторов. Есть ему возможность послушать тех и других в их декламации на тему о его собственных совершенствах, говорят ли они правду, или хотя бы и сочиняют, все же отвлекающей от труда деловой его жизни. Таким образом и в этом доводе посещения не находят себе оправдания.
39. У них наготове довод, который они считают самым сильным: «И сам ты, говорит противник, был в числе посетителей». Совершенно верно, но против воли и тогда, и теперь, но без желания, но восклицая: «О Геракл!» но считая это обстоятельство наказанием, но с недовольством взирая на посланная звать меня, но то оказывая ослушание под той или иной отговоркой, то покупая донесения о том, будто бы меня не застали, свидетелями чему являются те, кто получил. Кто же, однако, столь безрассуден, чтобы покупать нечто, идущее в разрез с его желанием, и желать быть на приеме, а платить деньги, чтобы избавиться от посещения? 40. Ведь никто, далее, не мог бы показать, чтобы я в первый раз незваный являлся вечером к правителю. Но он получал должность, являлся. Один приглашал меня, другой не пожелал того. Что же я? Не привыкши докучать, совестился стучаться в дверь правителя. Итак никто не мог бы уличить меня в том, чтобы я по собственной инициативе совершал такой путь, хотя бы к Кинегию [12], который, лишь только в первый раз у видал меня, сошед с колесницы, чему не было примера. Я мог бы не мало перечислить лиц, не принуждавших меня и не понуждавшихся мною.