18. Вот почему он и светом солнца пользовался для занятий, и огнем с наступлением ночи, и состояния своего не увеличивал, хоть это было для него нетрудно, а душу усовершенствовал. Как то, сойдясь с людьми, изучившими Платона [12], и услыхав о богах и божествах и тех, кто действительно создали весь мир и блюдут его, и о том, что такое душа, и откуда она явилась, и куда она уходит, что ее низвергает в погибель и что возвышает, что тянет ее вниз и что поднимает в высь, что для неё оковы и что свобода, и как возможно одного избежать, другого достигнуть, он омыл соленую влагу слуха пресною водою речи [13] и, истребив все прежнее празднословие [14], ввел в душу, взамен его, красоту истины, как бы в какой-либо великий храм статуи богов, прежде оскверненные грязью.
{12 τοΐζ τον Πλάτωνος γεμονοιν, срв. у нас стр. 53, 1.}
{13 Подлинное выражение Платона в Федре, pg. 243 D.}
{14 О происшедшем в душе Юлиана, в 351–ом году, перевороте, под влиянием знакомства с философом Максимом Эфесским, который принадлежал к направлению неоплатоническому, с его мистикой и глубокой созерцательностью, что повело к полному разрыву Юлиана с христианством, см. у самого Юлиана, orat. VII, Eunap., pg. 474 (ed Didot), биогр. Максима, где престарелый Эдесий направляет Юлиана к ученикам своим, в том числе Максиму. Schiller II 302.}
19. И стал он в этом душевном перевороте иным, а притворялся прежним, так как явиться в истинном свете нельзя было. Эзоп, в данном случае, сочинил бы басню, где не осла прикрывал бы львиной шкурой, а шкурой осла льва. А тот знал, что ведать польза великая, а представлялся таким, как было безопаснее. 20. Когда же всюду разносилась молва о нем, все люди, преданные культу Муз и прочих богов, одни сухим, другие морским путем, спешили взглянуть на него, познакомиться, обменяться с ним разговором. Явившись же, трудно было от него оторваться. Эта сирена приковывала в себе не только речами, но и качествами характера, располагавшими в дружбе. Его склонность в сильное привязанности и прочих приучала так же горячо отвечать на нее, так что, сливаясь в искреннем расположении друг к другу, они с трудом разлучались.
21. Итак он скопил [15] и проявлял всевозможные знания, поэтов, риторов, поколения философов, полноту изучения греческого языка, незаурядное владение другим. А у того (Констанция) была забота об обоих, но со стороны всякого благомыслящего человека выражаемо было ему пожелание, чтобы владыкою государства стал этот юноша, чтобы остановилась погибель вселенной, чтобы предстоятелем недужных стал тот, кто умеет целить такие недуги. 22. Я не сказал бы, чтобы он осуждал эти пожелания, и не позволю себе о нем такого пустословия, но выражусь так, что желать, он желал и сам, но не из пристрастия в роскоши, владычеству и порфире, а дабы собственными трудами вернуть народам то, от чего они отпали, как прочее, так в особенности, конечно, поклонение богам. 23. Ведь это в особенности и удручало его сердце, когда он видел повергнутые храмы, прекращение обрядов, опрокинутые жертвенники, упразднение жертв, гонение на жрецов, богатство жрецов поделенным между людьми, самыми распущенными, так что, если бы кто-либо из богов обещал ему, что восстановление всего перечисленного будет выполнено другими, он, убежден я, настойчиво уклонялся бы от власти. Так стремился он не в господству, а к благоденствию городов.
{15 παντοδαπή οοφία σννειλεγμένη срв. orat. I § 11, pg 86, 3 σννειλεγμένων εις τήν ψνχήν κτέ , перев., стр. 6.}
24. И вот, когда в душах людей образованных зрело это горячее желание, чтобы земля была исцелена волею этого человека, на Галла обрушилась клевета и было найдено письмо, заключавшее самый преступный заговор, и когда оскорбители понесли наказание, — потерпевшему такую обиду не увенчивать их было, — признано было, что потерпевший кару заслужил то наказание, коему подвергся, и он умирал безгласен, так как меч предупредил его оправдания [16]· 25. И немедленно Юлиан был привлечен и оказался окруженным стражей, вооруженной, смотревшей грозно, говорившей резко, своим обращением заставлявшей темницу считать легким наказанием. К этому присоединялось, что его не водворяли в одном месте, а переводили из одной местности в другую, удручая тем его положение. И подвергался он этому, ни в чем не винимый, ни большом, ни малом. Да и как мог он быть виновен, он, который жил больше, чем в трехстах стадиях расстояния от брата и посылал письма, да и то не часто, причем они ограничивались простыми приветствиями? Поэтому и доносчика против него не находилось; однако, не смотря на то, его угнетали, как сказано, заключением, не по чему-либо другому, как потому только, что у обоих был один отец. 26. Итак и в данном случае нельзя не подивиться тому, что он ни казнившему не польстил речью против погибшего, ни речью о нем раздражил того, кто остался жить, но первого чтил, горюя украдкой, а второму не давал повода к казни, как он ни желал последнего. Так превосходно обуздывал он свой язык, при том когда притеснения, каким он подвергался, мало располагали в этому, так что своей выносливостью он заградил уста и самым низким людям. 27. Однако и этого не было достаточно для спасения и не остановил он тем гнев беспричинно раздраженного человека, но увидала его в его невзгоде Ино. дочь Кадма, — супруга Констанция, и его пожалела, а супруга смягчила [17] и многими мольбами убедила послать поклонника Эллады и в особенности ока Эллады, Афин, в излюбленную им землю. 28. Самое это обстоятельство как же непрямо свойство души, явившейся от богов, что, когда ему был предоставлен выбор местности, он не пожелал ни садов, ни домов, ни дворов, ни полей на морском побережья, ни роскоши, к какой открывают возможность многие прочие подобные материальные блага, что все было в его распоряжении в Ионии, но признал ничтожными сравнительно с городом Афины, матерью Платона и Демосфена и прочей многообразной мудрости, эти вещи, каким придают важность? 29 Итак он является туда поспешно, чтобы увеличить запас своих знаний и чтобы вступить под руководство учи тел ей, способных дать нечто больше того, чем он обладал раньше. Но, знакомясь с ними, предоставляя им испытывать себя и их испытывая, он скорее сам поражал их, чем им изумлялся, и он, один из юношей прибывших в Афины. оставил их, скорее сам обучив других, чем усвоив новое [18]. Поэтому вокруг него постоянно видны были рои юношей, стариков, философов, риторов. На него взирали с надеждою и божества, уверенные, что этот человек вернет культ предков. 30. А он был одинаково привлекательным своею речью, и своею застенчивостью: ничего не говорил он без этого румянца стыдливости. Итак его кротостью все пользовались, его доверием наилучшее люда, среди них первым был уроженец нашей страны, единственный среди людей муж безупречный, победивший достоинствами своими всякое злословие [19].