33. Констанций, воюя с Магненцием, отнявшим чужие владения [22], но правившим лично блюдя законы, считал необходимым исчерпать все средства, дабы овладеть этим человеком. И вот он письмами открывает путь варварам в римские пределы, заявив в них о своем дозволении им приобретать земли, сколько только они смогут. 34. Когда это разрешение было дано и письма те отменили условия договора, они хлынули потоком, при отсутствии какого-нибудь сопротивления, — Магненций держал свои войска в Италии—, и цветущие города становятся их полной добычей, деревни разносились, стены низвергались, увозилось имущество, женщины и дети, и люди, коим предстояла участь рабов, следовали за ними, унося на плечах собственное свое богатство, а кто не в силах был выносить рабство и видеть жену свою и дочь в позоре, в слезах был убиваем, и когда наше достояние было перенесено, то, завладевшие землею, нашу запахивали собственными руками, а свою руками полонянников.
{22 В 350 г.. владения Константа, Schiller II, S. 244.}
35. Α те города, которые избежали взятия благодаря крепости стен, земли, кроме самого незначительного количества, не имели и жители пропадали с голоду, хватаясь без разбору за все, чем только можно было питаться, пока число их становилось столь незначительным, что самые города обращались вместе и в города, и в поля, и незаселенная пространства в ограде хватало для посевов. Действительно, и быка запрягали, и плуг влачился по земле, и семя бросали, всходил колос, являлся и жнец, и молотильщик, и все это в пределах ворот города, так что пленных никто не назвал бы более злосчастными, чем тех, кто остались дома.
36. И такою то ценою купив победу, император первое время радовался и торжествовал^ когда же враг был побежден, измена обнаружилась и Рим чуть не вопил, что отсекли ему конечности, не дерзал изгнать ликующие толпы, рискуя собственной жизнью, но потребовал, чтобы шел в поход тот, кого только что привлеки к военной службе из школы, и необычайнее всего было то, что император одновременно воссылал мольбы и о торжестве его над врагами, и о поражении его ими, первое под влиянием стремления вернуть себе землю, второе под влиянием зависти. 37. Я что он именно послал его не менее с целью сгубить его, чем с тем, чтобы он одолел врага [23], он проявил это немедленно и вот в чем. В то время как в его распоряжении было все то количество войска, сколько раньше обслуживало трех императоров, при чем много было и гоплитов, и всадников, из коих самым грозным был отряд, чьи доспехи делали его неуязвимым [24], он велел сопровождать Юлиана трем сотням гоплитов, самых непригодных [25]. Он уверял, что он найдет там воинов в гарнизонах, но последние были из тех, что привыкли терпеть поражения, и не было им иного дела, кроме как отсиживаться в давней осаде [26]. 38. Но ничто из таких обстоятельств не смутило Юлиана и не сделало его боязливым, но тогда впервые взявшись за оружие и приняв участие в войне, при чем ему предстояло выводить трепещущих воинов на привыкшего побеждать врага, он ходил в своих доспехах так, как будто с самого начала обращался с щитом, а не с книгами, и так смело поступал, будто стоял во главе десятков тысяч Эантов. 39. Два условия создавали такую его доблесть. Одно — его образование и уверенность, что замыслы действительнее физической силы, другое — вера в то, что боги — его союзники в войне. А он знал, что и Геракл избег Стикса по благосклонности к нему Афины.
{23 Срв. Amm. Marc. XVI, 11, 13.}
{24 См. Laudatio Constantii et Constants § 69, о персидской коннице и в нашей речи § 265, — о римской в переводимой речи, § 206.}
{25 См. Юлиан, в послании к афинскому сенату и народу, pg. 277D (к 3δ7, 26 Hertlein), и о качествах их, pg. 281 D), orat. XII Юлиану самодержцу, консулу, § 44, pg. 23, 17 «с гоплитами в числе менее четырехсот». Юлиан дает число 360, Zosim. III 3.}
{26 См. то же orat XII § 45, pg. 25, I.}
40. Вот явный признак благосклонности к нему богов с первых шагов. Двинувшись из Италии в средине зимы, когда недолго было бы под открытым небом погибнуть от холода и снега, он пользовался на своем походе такими светлыми солнечными днями, что люди шли, называя время года весною, и раньше врагов был побежден холод [27]. Вот и еще один признак благоприятной судьбы. В то время как он проходил через первый городок той земли, которую брал, венок из ветвей, — много таких на веревках. протянутых от стен до колонн [28], высоко вывешивают горожане [29], — один из тех венков, какими мы украшаем города, отвязавшись, опустился на голову цезаря, пришелся в пору, и клики понеслись со всех сторон [30]. Полагаю, венок предвещал будущие трофеи, то, что он шествует к победе.
{27 Срв. всю постройку автобиографии Либания, orat. I, где все время сопоставляются признаки в жизни автора Судьбы недоброй и Судьбы благоприятной. О времени похода Юлиана из Италии см. и его послание к афинянам, pg. 277 D.}