{44 Amm. Marc. ΧVI 12, 26 насчитывает 35000 вражеского войска.}
{45 О засаде, но без точного описания её, упоминает и Аммиан Mapцел лин, XVI, 12, 23, о рвах, служивших прикрытием, говорится в 27–ом §.}
{46 Об этом см. я у Аммиана Марц, § 37. Но ободряющая речь цезаря у Аммиана Марц., $ 40, — по содержанию не соответствует ее содержанию у Либания.}
59. Когда же те одно услыхали, другое увидали, и ело вами были пристыжены, а бегству врагов порадовались, они повернули во фронт и снова вступили в бой, и позор этот прекратился, и всякий принимался преследовать врага. Дело дошло до того, что и охрана обоза, что находился на вершине горы, возгорелась желанием принять участие в деле. А когда они устремились и стало очевидно их спешное наступление, они внушили варварам представление о прибыли войска, и никто уже не хотел оставаться на месте. 60. Так равнину покрыло восемь тысяч трупов, Рейн, устилали утопленники, жертвы неумения плавать, [47] у острова реки переполнились трупами, когда победители двинулись на тех, что прятались в лесах. Варварам, и самым далеким, уносимые потоком трупы и доспехи приносили весть о битве. 61. Важнее всего было то, что, устроив облаву на обитателей островов, на этой охоте они захватили с подданными и их начальника [48]. Держа его за руки, не снимая с него оружия, они повели этого чрезвычайно рослого и видного собою человека, обращавшего на себя все взоры своею фигурою и нарядом.
{47 Аммиан Марц. XVI 12,63: «Из аламаннов насчитали шесть тысяч трупов, простертых на поле брани, и целые кучи мертвых тел (срв § 5 о «неумевших плавать») унесла река в своих волнах». То же число у Зосимы III 3.}
{48 Хонодомарий, наружность коего и костюм обращаясь внимание и историка, см. § 24, по Марцеллину, § 58–60, захвачен при несколько иных обстоятельствах Беседа его с Юлианом см. § 65. Поминая о захвате в этой битве варварского царя в письме к афинянам, Юлиан, pg. 279 С, не называет его по имени. Seeck 262 fg.}
62. И вот солнце, что взирало на этот подвиг, закатилось, а этим человеком цезарь, призвав его к ответу в его дерзких предприятиях, восхищался, пока он говорил с достоинством, а когда первые благородные речи он заключил униженными мольбами, проявив боязнь за жизнь и помянув о её сохранении, почти возненавидел его. Однако он не причинил ему никакой беды и не заключил в оковы, в уважение его недавнего высокого положения и в думах о том, сколь много силы в одном дне.