{62 Об этом и дальнейшем разладе Флоренция с цезарем Юлианом — см. Julian., Athen., pg. 282 С: «немного спустя и Флоренций стал мне недругом из за его лихоимства, коему я противодействовал ер. 17, р. 384 D 5 cf. Asmus, Philol. LXI 581. В словах Юлиана, однако, можно видеть отношение к раздору с Флоренцием из-за сбора полатей в стране, см. Амм. Марц. XVII, гл. 3. О. Seech, IV 269 fg.}
{63 Садутия, срв. Julian, ad Ath. pg. 282 С, где, однако, виновником его удаления является не Флоренций. а Пентадий. Речь по поводу отъезда Садутия, утешающая, к самому себе, дошла до нас, см. orat. VIII. 240.}
{64 Срв. Амм. Марц. ХѴШ 2, 4„ лагерь Геркулеса -, см. Кулаковский, с. 213 пр.}
{65 См. Амм. Марц, XVIII, 2. 7. 9}
{66 У Аммиана Марцеллина обо всем этом предприятии иначе: отряд отправлен был вниз но реке на легких судах с места стоянки всего войска, см. § 11 указ. главы ΧΥΙΙΙ–ой книги.}
90. Когда галаты и окружающие их варвары обменялись друг с другом положением, и одни расцвели, другие пришли в упадок, одни возлежали на пирах, другие лежали, стеная, одни потеряли ту силу, коею мнили обладать всю жизнь, другие вернули себе мощь, какой уж никогда получить не надеялись, и когда все в один голос твердили, что это не столько результат силы оружия, сколько силы его ума, его постигла зависть того, кто обязан был венками ему [68], и он потребовал и вызвал к себе цвет войска, часть, пригодную для службы, а людям, перешедшим потребный возраст и вместо дела лишь увеличивающим численность войска, предоставил оставаться.
{67 Срв. Амм. Марц. там же, в конце главы. - сноски в тексте нет}
{68 Зосима. III 8, 3. «Когда на Востоке, по-видимому, все было спокойно, а успехи цезаря были у всех на устах, Констанций был охвачен сильной завистью. Задеваемый благоденствием в краю кельтов и иберийцев, он вымышлял предлоги, чтобы можно было понемногу и незаметно уменьшить войска цезаря».}
91. Предлогом вызова была персидская война [69] и тот довод, что мир с галатами не требует войска, как будто бы вероломство варваров не попирает с легкостью клятвы, или как будто договор не должен находить себе подкрепление в вооруженной силе. Но, полагаю, он не нуждался в войске больше того, сколько у него было против персов. Ведь достаточно было части его и, не раз собрав его, никогда бы он не вступил в битву, так как решал всегда медлить. 92. Но расчет у него был другой. Он хотел остановить подвиги цезаря и его возрастающую славу [70], а вернее, погубить и ту, которая ему уже принадлежала, направив на него и немногочисленных и ветхих воинов его варварскую молодежь. 93. Он, конечно, полон был желания, чтобы всюду разнеслась весть, обратная тогдашней, что цезарь заперт и в осаде, а враги удержу не знают, но забирают города и снова срывают их до основания, и пашут и засевают чужую землю. Он понимал, видно, что, если тот и искусный вождь, с ним произойдет то же, что с кормчим самого большего корабля, раз он лишен матросов. Ведь и искусство последнего не в силах было бы заменить кораблю целый экипаж. Так император, — куда, как благородно, — завидовал в той власти, которую дал, тому, кто разил варваров.
{69 Амм. Марц. XX 4, 1: «Доблестные дела Юлиана не переставали смущать Констанция среди спешных его сборов к выступлению на Восток».}
{70 «Переходившая из уст в уста молва разносила среди разных пленен и народов славу», Амм., там же.}
94. Итак, попав в безвыходное положение и видя, что и повиновение, и ослушание одинаково влечет за собою гибель, — действительно, и лишение войска обещало убийство врагами, и удержание его при себе то же от рук близких, — наш герой предпочел пострадать, лучше сохраняя покорность [71], чем вызывая нарекание в неповиновении, считая удар от врагов более легким, чем тот, какой грозил нанести ему родственник. Так, предоставил он поступать, как хотят, льстецам старшего государя. Α те, выбирая начиная от самой личной гвардии, и тех, кому цезарь доверял наиболее, перебрали весь состав войска, пока оставили ему гоплитов таких, что могли только молиться. [72]