229. Так все военные действия клонились не в пользу царя и ничто не удерживало этого мужа. Но он строг был и к врагам, строг был и к тем из своих подвластных, кто не умели побеждать или погибать на поле битвы. Когда те всадники, которым была поручена фуражировка, плохо сражались, так что у них был даже убит гиппарх, он тех, которые желали получить особый от прочих почет передал палачам, не из палатки посылая приказ о ней, но вступив в среду возвратившихся и многих вооруженных смещая, сам не имея при этом при себе и трех телохранителей. Так приучил он воинов в дисциплине и к покорности всякому решению властителя. 230. Итак, вышел на встречу всадникам, с криком искавшим погибшего, и наложив на тех, кто его не защитили достойную кару, и показав всем прочим, что ожидает нерадивых, он вошел в палатку предметом еще большего удивления, чем раньше.
231. Но желая, чтобы, как можно большая часть вражеской страны подверглась опустошению, он делал частые остановки, чтобы прочее войско оставалось в окопах, а легковооруженным и бодрым можно было обыскивать страну, рассеявшись в разные стороны. Они находили подземные жилища и приводили с собой детей ассирийцев с матерями, так что число пленных превышало число приобретавших их. Но и при этом условии недостатка в провизии не было. 232. Итак отсюда они пошли на тот же подвиг, каналы, вернее же на самую трудную часть подвига. Земля была чаще прорезана канавами и большей также глубины. Здесь то он всего яснее показал себя спасителем всего войска. Когда другие хвалили другой путь, более длинный, но вне залитого водою пространства, он, заявив, что больше всего боится этого в этом пути, что придется и терпеть жажду, и быть лишенными какой бы то ни было воды, и добавив. что в том. прежнем, пути грозит трудность, в новом — гибель, и что гораздо лучше идти, находя помеху в воде, чем в поисках за нею не находить её, помянув и о каком-то древнем римском полководце, погубившем подобною непредусмотрительностью себя и свое войско [153] и тут же указав по книге на поголовную гибель их, говоря так, тех, кто давал невыгодный совет, заставил устыдиться, а других убедил нимало не колебаться. 234. И тотчас на земле много поваленных пальм, и много мостов, из них сооруженных, и удобство переправы для массы войска. Он проявил много ревности и в том, чтобы опередить идущего по мосту, сам вошедши в воду [154]. Так сильное средство врагов было уличено в слабости и вода, на победу коей рассчитывали была преодолена.
{152 Plut Crass. 20—31.}
{153 См. Amm. Marc XXIV 3, II. По Марцеллину, для мостов воспользовались — также мехами и кожаными лодками. Zosim. III 19, 4.}
235. И другой силе не в продолжительном времени предстояло оказаться слабой. Было некое сильное укрепление, при том на острове, вздымавшееся, благодаря вышине берега и стены. под самые небеса, такова была высота того и другой [154]. Низы крепости. кроме очень небольшого пространства, были опоясаны чащею камыша, скрывавшей тех, кто ходили за водой, и они, по спуску, незаметному для находящихся снаружи, с полною свободою, под прикрытием стеблей камыша, холили по воду, стена же недоступна была ни для каких средств осадного искусства, во-первых, будучи воздвигнута на острове, который она весь охватывала своим поясом, во-вторых, на столь высоком острове, сверх того, кирпич был цементирован асфальтом [155].
{154 Maiozamalclia, Amm. Marc. XXIV 4, 2, о нападении на самого императора, см. у Либания, ниже, см. и Марц. § 4. Zosim. Ш 20}
{155 О подобном материале внутренней стены Пирисаборы, см. Zosim. Ш 17.}
236. Твердыня крепости внушала не покушаться на нее, но то обстоятельство, что некоторые, выбежавшие из нее люди напали на авангард войска и чуть не ранили самого императора, побудило пострадавших к осаде. И они обложили крепость а персы сверху смеялись, шутили, издевались, стреляли, попадали, считали, что они делают то же, как если бы вздумали взять небо. 237. Он же сперва и сам камнями и стрелами настиг людей, находившихся на стене, и иной со стрелой в теле падал вниз, затем соединил остров мостом с материком, а работавшие прикрывались кожаными лодками. Повернув их вверх дном и спрятавшись под ними и дно лодок превратив в крышу, они делали свое дело за их бортами, а со стороны персов тщетны были и огонь, и всякое метательное оружие, против прикрытия, которое ни стрела не пронимала, ни камни не разбивали, ни огонь не жег.
238. Но и при этом они не приходили в тревогу, но, зная, что враги копают, зная, что они применяют все средства, день и ночь пировали, как будто те были заняты безнадежной работой. Α те употребляли все усилия, и не знали устали, и пролагали себе путь, поднимаясь вверх. Ширина подкопа была рассчитана на одного человека и первый, вспрыгнувший в полночь в средину одной башни, проскользнул незаметно, за ним последовал второй, за этим третий, и всякий хотел быть в числе тех, кто всходили. 239. Старуху [156], которая лежала там одна с ребенком, когда она услыхала, заставив молчать, заняв двери башен, они дали находившимся внизу сигнал в боевому кличу, и когда он разразился в сильной степени и стража в ужасе повскакала с своих постелей [157], не оставалось ничего более, как, представ пред ними, убивать всех, большая же часть гибла сама, бросаясь со стен [158], и началась усиленная погоня за теми, кто пытался скрыться, и никто не предпочитал захвата пленника убийству, так что враги бросались сверху [159], а копья снизу подхватывали живых, полумертвых, умерших. Достаточно было для смерти одного стремительного падения. 240. Вот какой праздник справляли они ночью демонам войны, показали и восходящему богу, и в этом одном не оказали повиновения императору. Последний отдал приказ брать в плен и в военнопленному иметь сострадание, а они, помня о стрелах и зная о раненых, так как гнев поднимал их десницу, за печаль, какую причинили им тягостные труды, находили утешение в убийстве и просили царя простить им, если, пострадав, они оплачивают тем же [160]. 241. За гибелью людей последовала гибель укрепления, в особенности из тамошних крепостей подвергшегося разрушению. Чем больше выдавалось оно среди прочих своим устройством, тем более навлекло на себя приговор к полному разрушению. Ведь персам урон был при том и другом условии, станут ли они восстановлять укрепление или нет. 242. Таким образом это подвиг славный и превышающий человеческую натуру, так что взявшие крепость рассчитывали, что им уже нечего будет претерпевать, а гордыня противника была сломлена вместе со стеною и они мнили, что все их положение испорчено. Даже император, всегда свершавший всякие дела, но все считавший малым, пе мог не признать этого деяния за крупнейшее. Итак он выразился, чего раньше не бывало, что дал сирийцу повод к речи, разумея меня. Но повод дивный, друг, самый дорогой из всех, но когда тебя нет у меня, какая отрада в жизни!