{164 Об этом соединительном канале см. Амм. Марц. XXIV б, 1 (канал Наармальха). У Геродота I 193: «величайший из каналов судоходен» (ηγνοίπέρητος). Polyb. Υ 51, б ή βασιλική διώρνξ καλούμενη. РИп., η. д. Согласно Зосиме, III 24, «канал выкопан во время походов на персов Траяна, река Нармалах, впадая в него, выходит в Тигр». Юлиан, как, очевидно, раньше его Траян, приказал расчистить древний канал.}
246. В то время, как один из пленников по молодости ничего не знал, а другой, старик, по принуждению все сказал, — он видел, что император, словно один из местных жителей, по сочинениям и в отсутствии был давно и отчетливо знакомь с местностью, старик сообщает, где находится канал и как он заперт и как его засевают, после того как устье его было засыпано.
247. По мановению владыки, всякое препятствие было устранено и из двух потоков один виден был сухим, а другой понес суда мимо войска, а заселению городов прилив Тигра, к коему прибавились воды Евфрата, причинил великое опасение, как бы он не сокрушил стен. 248. Появляется самая испытанная часть персидского войска [165] и заняла берег сверкающими щитами, ржущими конями, луками тонкой отделки, громадами слонов, которым не труднее топтать ряды войска, чем колосья. Таким образом враги были перед ними, лицом к лицу, рева с обеих сторон, одна вблизи, та, чье течение направлено искусственно, другая дальше, и другое персидское войско позади же все пространство страшно опустошено, не позволяя идти назад тем же путем. 249. Обстоятельства требовали необычайной отваги у тех, кто не хотел погибнуть с голоду, и все в смятении взирали на одного. Он же, прежде всего, как свойственно людям в благодушном настроении, выровнял ипподром, созвал всадников на состязание. назначил призы коням; зрителями же состязаний стали, таким образом, сверх своих, враги, при чем первые сидели внизу, вокруг места состязания, а вторые смотрели с парапетов стен, его считая счастливым, если он веселится словно победитель, а себя оплакивая в виду того, что не могут тому воспрепятствовать [166]. 250. В то время как войско развлекалось скачками, корабли, по его приказу, были разгружены, на словах для того, чтобы осмотреть провиант, не израсходован ли он, быть может, в действительности потому, что он хотел внезапно посадить на них солдат без предупреждения [167]. Итак, собрав, после трапезы, начальников частей и разъяснив, что остается один, единственный путь к спасению, переправившись через Тигр, иметь возможность располагать опять не разоренною страною, он встретил в ответ со стороны прочих молчание, а тот, кто командовал большею частью войска, высказался против, пугая высотою крутого берега и численным перевесом у врагов [168].
{165 См. Zosim. Ш 25.}
{166 Срв. автобиография, § 133, перев., стр. 46; orat. XXIV (Περί της τιμωρίας Ιουλιανού) § 37, vol II pg. 531, 7 Ε. Ruf. Fest. brev. 28. Sozom., 1 s. 1. Eunap. ap. Suid. s. ν ε&ηκεν. О. Seeck, Gescn. IV 348 fg.}
{167 См. Amm. Марц. XXIV 6, 4. Zosim. Ill 25. Sozom., 1. L}
{168 Срв. об этом опасении крутизны и высоты берега и Zosim., 1. s 1 }
251. Но император, заявив, что природа местности останется тою же, а врагов будет больше, если они станут медлить, передал команду другому лицу, и предсказал, что последний победит, но не без поранения. Получить он рану, по его словам, в руку, прибавил и в какое место руки и к этому в свою очередь, что понадобится немного лекарства. 252. И вот, воины уже на судах, а он стоял, взирая на небо, и как только получил оттуда сигналь, дает его таксиархам. а те прочим, так тихо, как только было возможно. Они поплыли и стали высаживаться, при чем ближайшие из врагов уже заметили их и стали стрелять, но, не смотря на то, на ту крутизну, на которую не дерзнули бы взобраться легко вооруженные в мирное время, и днем, и при отсутствии обороны, ночью взобрались гоплиты, при чем над головами их стояли враги. [169] Как это могло произойти, на этот вопрос мы и сейчас не умели бы ответить. Так было это делом не людей, а скорее какого-либо бога, собственноручно возносившего каждого. 253. Завязавши бой немедленно за подъемом, тех, кто вставал, они повергли, других, представь пред ними, словно дурной сон, убивали еще спящих. Те, кто пробудились, имели лишь то преимущество над спавшими, что сознавали свою жалкую участь, но им нельзя было защититься от нападающих.
{169 Ruf. Pest., 1. 1. Amm. Marc. XXIV 6, 6.}
254. Так как дело происходило ночью, в темноте, много ударов мечей попадало в людей, много в деревья, — так слышно было по стуку, раздавался вопль израненных, получающих раны, готовых получить, погибающих, молящих. А наши шли вперед, распространяя смерть, и телами павших устлано было такое пространство, сколько покрыло бы 6000 трупов [170]. 255. И если бы они не замешкались из алчности к грабежу мертвых, а, бросившись к воротам, или вломились в них, или их разбили, они овладели бы прославленным Ктезифонтом. На самом деле они обирали золото, серебро, коней умерших [171], а с наступлением дня принуждены были вступить в бой с всадниками, которые сначала наносили им урон, но потом бежали, будучи приведены в беспорядок одним воином, выскочившим из живой изгороди. Переправляется через реку и прочее войско, и, пока оно в изумлении окидывало взором все поле битвы, убивавшие омылись в реке и струи персидского Тигра окрасились кровью персов.