285. Нам же, если суждено было тотчас лишиться, лучше бы было не принимать участия в господстве, чем быть лишенными его раньше времени. На самом деле, не на то, чтобы наслаждаться, а на то, чтобы стонать в сознании того, какими благами мы не пользуемся уже более, дав нам вкусить, он отнял их у нас, как если бы, показав людям солнце, Зевс удержал его у себя, не порождая более дня. 286. Между тем, хотя солнце еще продолжаете свою прежнюю работу и свершает тот же путь, не та от него утеха лучшим людям. Печаль по этому человеку, в какую погружена душа, мутя сознание, заволакиваете каким–то туманом и глаза, и мы мало чем отличаемся от тех, кто живут во тьме. Что опять последовало за убийством императора? Те, кто говорят речи против богов, в почете, а жрецы подвергаются беззаконной ответственности. За те жертвы, коими умилостивлялось божество и которые поглотил огонь, вносится плата, а вернее состоятельный человек вносил из своих средств, а бедняк умирал, заключенный в тюрьму. 287. Из храмов же одни были срыты, другие., недостроенные, стоять на посмешище нечестивцам, философы же подвергаются истязаниям [198] и получение какого либо дара царя зачисляется в долг, сюда присоединяется и обвинение в воровстве и приходится обнаженному среди лета, в полдень, томимому лучами солнца, сверх того, что получил, быть понуждаемым к выдаче того, чего оказывается и не получал, и отдать не может, не для того, чтобы он это выдал, — как же, чего не возможно?, — но чтобы, при отсутствии к тому возможности, быть истязаемым дыбой и огнем.
{198 Срв. описание мук Максима философа, с которого требовали деньги, в царствование Валента и Валентиниана, у Евнапия, Vitae Sophist., pg. 59 Boisson.}
288. Учителя риторики, раньше проводившее жизнь в общении с людьми, власть имущими, прогоняются от дверей, словно человекоубийцы, а толпы юношей, которые прежде окружали их, при виде этого, покинув красноречие, по слабости его ищут иной силы. Декурионы же, бежав от первого долга своего, служения отечеству, погнались за неправой свободой, и нет того, кто бы стал удерживать погрешающего. 289. Все полно продавцов, материки, острова, деревни, города, площади, гавани, улицы. Продаются и дом, и рабы, и дядька, и нянька, и педагог, и могилы предков [199], всюду бедность, и нищенство, и слезы, и земледельцам представляется удобнее просить милостыни, чем обрабатывать землю, и тот, кто сегодня мог дать, завтра нуждается в том. кто подаст. 290. Скифы, савроматы и кельты, и все те варвары, что предпочитали жить в мире [200] снова заострив мечи, совершают походы, переправляются через реки, грозят, действуют, преследуют и забирают в плен, преследуемые одолевают, как неверные слуги, по смерти господина восставая на сирот его.
{199 Срв. наш перевод, стр. 170.}
{200 Amm. Marc. XXVI 4, 5. Близко к Либанию Zosim. IV 3; 4: «Варвары за Рейном, пока жив был Юлиан, боясь римского имени, рады были, если никто их не тревожил на их территории, а лишь только прошла весть о его смерти, поднялись с своих мест и стали готовиться к войне с римлянами».}
291. При таких обстоятельствах, кто из здравомыслящих людей не стал бы, растянувшись на земле, посыпав себя пеплом, выдергивая юноша первый пух на бороде, старик седины, оплакивать и себя, и вселенную, если еще надлежит называть ее так? 292. Ведь земля почувствовала бедствие в должной мере и почтила мужа этого подобающим острижением волос, стряхнув, подобно тому, как конь всадника, столько и таких значительных городов [201], много в Палестине, все в Ливии, лежать самые крупные в Сицилии, лежат города Эллады все, кроме одного, лежит прекрасная Никея, подвергается колебаниям почвы и величайший по красоте и не может быть уверенным в будущем. 293. Таков почет ему от земли, или, если угодно, Посидона, а со стороны Гор в свою очередь голод и повальные болезни, одинаково губящие и людей, и скот, как бы со смертью его недозволительно было благоденствовать обитателям земли.
{201 О землетрясении этом см. Amm. Marc. XXVI 10, 16, Zosim. IV 18 Jo. Ohrysost. ad pop. AntiocU. homil. IE t. II p. 21 Montf. Anecd. Syr. I 106.}
294. Что же удивительного, если при подобных обстоятельствах иной, подобно мне, считает наказанием, что еще не умер. А между тем я просил богов почтить этого дивного мужа не так, а рождением детей, глубокой старостью и долготою царствования. 295. Но цари лидийцев, о Зевс, поколение Гигеса нечистого руками, один дожил до 39 лет царствования, другой до 57, и сам этот нечестивый телохранитель до 38, а этому ты даровал достигнуть только третьего на высшем троне, хотя следовало удостоить его большого, если нет, то по крайней мере не меньшего срока, чем великого Кира, так как и он соблюдал отеческие отношения к подданным.