308. О, питомец демонов, ученик демонов, собеседник демонов, о, немного земли занимающий своею могилою, но всю вселенную объявший изумлением, о, победивший в битвах иноплеменников, и без битвы единоплеменников, о, для отцов более дорогой, чем дети, для детей более, чем отцы, для братьев более братьев, о, соделавший великое, еще большее собиравшейся сделать, о, помощник богов, богов сотоварищ, о, поправший все удовольствия, кроме наслаждения красноречием, вот тебе приношение от нашего скромного словесного искусства, которое сам ты возвеличил.
Хвалебное слово царям, в честь Констанция и Константа (orat. LIX)
1. Я намеревался, думаю, и без чьего либо поощрения по собственному почину, приступить к слову, побуждаемый к восхвалению тем требованием справедливости, какое предъявлял самый предмет [1]. В самом деле, во-первых, было бы чем то совершенно недозволительным, если цари не колеблются личным риском добывать нам безопасность, а мы не воздадим им даже в области речей, над коими работаем безмятежно, и так далеки будем от исполнения долга, что не составим даже самой малой речи в то время, как таковая должна бы была быть первым нашим делом. 2. Затем, я считал самым постыдным, что земледельцы приносят царям начатки плодов, а люди, занимающееся философией, пренебрегли данью, какая на них ложится, я при том, когда считаются избравшими профессию более достойную и почтенную, нежели те. 3. Помимо этого, те, которые свои похвалы не прилагают к лучшим деяниям, вместе обижают и виновников их, и обличают самих себя, их лишая того, что справедливо должно было выпасть на их долю, а свою натуру наказуя как неспособную восхищаться достойными делами. 4. По этим и другим еще причинам я сам приступил к этой теме, не дожидаясь, чтобы другие подняли сигнал. Но так как, пока я еще соображал ее, меня застал приказ и сошлись собственное решение и увещание, я счел, что уже не место думать, но что настало время привести в действие мою готовность. В противном случае я оказался бы крайне нерадивым, если бы, упустив столь превосходный повод, искал бы не речи о делах, а отговорки к молчанию, в особенности, когда представляются три выгоды: не только мы сохраним для царей, сколько возможно из происходящих событий, но и сами, может быть, прибавим себе славы, высшей, чем прежде, и дадим повод гордиться тому, кто предложил тему. Ведь подобно тому, как в гимнастических состязаниях, на педотрибов падает некоторая часть славы от венков, так тот, кто был виновником другому речи, является соучастником его честолюбия.
{1 Menandr. rhet. HI. pg. 368 (cf. Mete, Zur Tecanik d. lat. Panegyriker, Rhein. Mns. 67 Bd.). Gladis de Themistii Libatiii Juliani in Constant, orationibui Yratisl. 1907. Monnier, Histoire de Libanins (Paris. 1866j, pgg. 108 suivv.}
5. Так вот у тех, кто берется за похвальное слово, есть обычай унижать свое искусство говорить, как далеко уступающее деяниям, [2] и изумляться огромности подвигов, как далеко превышающей силу слова. Но я, если бы и никем из предшественников не было этого сказано [3], полагаю, что во всяком случае речь обрела бы то, что потребно в данном случае.
{2 Menaudr. rliet. Ill pg. 368, 8. Julian., orаt. I pg. 1. orat II pg 54 B.}
{3 Jsocr. Pan.,§ 13 pg. 43 c, Jul. orat. I pg. 1 A }
6. Ведь если бы можно было разбить это отделанное произведете [4] и по очереди воздать каждому из двух, сейчас исполнить долг в отношении к старшему, а несколько позднее перейти в другой части речи, то, и при таком условии, мы не удовлетворили бы задаче своей по достоинству, однако все же, быть может, удалились бы, не в такой степени потерпев неудачу. Но так как назначивший приз, проникнутый одинаковым влечением к обоим, меньше принял в расчет нашу способность, чем стремился к тому, чтобы в одновременном изложении обняты были деяния обоих, и вообще не подобало в похвальном слове разъединять тех, кто связаны и породою, и душою, и добродетелями, разве не является неизбежным настолько отстать, хотя бы от посредственного выполнения темы, как это было бы в случае, если бы мы взялись в один день измерить сушу и море? [5] 7. Однако, как бы верен ни был такой результата, мы будем очень признательны тем, кто нас побеждает. В самом деле. Так как речи вещают о делах, а доблестные деяния владык — выгода подданных, те. кто даже не в состоянии выразить, сколько хорошего досталось на их долю, становятся для всех прямым доказательством того, что пользуется благосостоянием превыше всякой речи, так что, если это и звучит парадоксом, в этом одном случае быть побеждаемым выгоднее одержания победы.