{115 κακών Ίλιάς пословично срв. Salzmann, orat. XXIII § 20.}
137. Далее, не следует также обойти молчанием переправу на остров Британнию [116], потому, что для многих этот остров незнаком. Но чем меньше он известен, тем больше надо сказать о нем, так, чтобы все узнали, что император исследовал и область за пределами знакомой территории. Но я полагаю, что это морское путешествие окажется стоющим самого крупного трофея. Вот Геродот, который пускался в исследование больше, чем было необходимо, прямо полемизируете в пользу того мнения, что пресловутого океана нет, но утверждаете, что это — вымысел Гомера или какого-либо другого поэта, и что таким образом название это занесено в эпос. Но и те, кто верят в существование где то океана, затрудняются в отношении наименования. Наш же император настолько далек был от подобного колебания, что, если бы и не принял решения, и не спустил корабля и, сев на него, не поехал, и не пристал в гаваням Британнии, считал бы, что упустите важнейшую из подлежащих ему задач.
{116 την μεγίσχην τών υπό τον ?λιον ντ^οοψ ή ν ωκεανός έχει.}
138. Ходит слух, со ссылкою на свидетелей — очевидцев, что значительно опаснее пустить через то море круглое судно, чем в другом месте вступить в сражение [117]. Столь сильные бури вздымают волны до неба и выгоняющие ветры [118], подхватывая, выносят в безбрежное море. А самое страшное: когда кормчий противопоставить всему прочему свое искусство, море внезапно отступает и грузовое судно, до сих пор вздымавшееся на волнах, оказывается лежащим на песке. И если оно пошлет быстрое обратное течение, оно снова поднимает судно, и экипажу приходится прилагать свой труд. Если же замедлить с возвращением, судно мало помалу оседает в глубь, так как песок уступает его тяжести.
{118 Срв. Caesar., b. Gall. IY 28 so… 36.}
{119 Herod. II 113, 2, Aeschin. ер. 1, 3, Syues. ер. 113, p. 264.}
139. Император, не посмотрев ни на что из этого, вернее все это отлично зная, не поколебался, но тем более поспешил с выездом, чем более знал об опасности, так мрачно описываемой. И что еще важнее: он не ждал, сидя на берегу, чтобы, с наступлением весны, океан успокоил свое волнение, но тотчас, как только мог, в разгар зимы, и в пору, когда все условия времени года до крайности ожесточились, тучи, холод, волнение, не предупредив тамошние города и не объявив заранее о своем выезде, не пожелав вызвать изумление своим замыслом раньше 8авершения предприятия, посадив, как говорят, сто человек, отчалив, стал пересекать океан, и тотчас все стало меняться в затишье. Океан, разгладив свои волны, предоставил императору для переезда гладкую поверхность, а вышеупомянутый обычный отлив моря, на этот раз нарушив свой порядок, сохранил его на его месте.
140. Не произошло, далее, так, чтобы переезд на остров состоялся так мирно, а отъезд сошел иначе, но второе сменило первое, во исполнение пословицы, с еще лучшим успехом, так что не остается никакого сомнения, что это смелое предприятие свершено было не без воли божества [120]. 141. Если бы, затем, при отпадении острова, возмущении жителей, с умалением державы и по прибытии вести о том, он, охваченный гневом при этой молве, рискнул [121] бы на это плавание, нельзя бы было отнести отвагу его решения к честолюбию, но необходимость усмирения восстания убавила бы значительную часть славы. На самом деле, так как государственный порядок в Британии не нарушался, и предоставлялась полная свобода наслаждаться чудесами океана с суши, и никакое сколько-нибудь крупное опасение, при чем замедление с отъездом грозило бы нанести урон, не понуждало пускаться в море, при таком положении дела и отсутствии какой либо необходимости, скорее при наличности единственного этого понуждения — страсти пускаться во всякие предприятия, он, по доброй воле, обрек себя величайшим опасностям, как будто бы ему грозили величайшие потери, если бы он не отважился на величайший риск.
{120 Амм. Марц. XX 1, 1. ΧΧΥΙΤ 8,4. Аммиан говорил об этом предприятии Константа в недошедшей до нас части своего труда}
{121 αναρριπειν τον κυβον срв. orat. ΧΧΙΥ, 13, vol. II p.>520, 5.}
142. Если дивны эти подвиги, то еще гораздо более те соображения, что им предшествовали. Ведь он полагает, что душа не раньше может освободиться от тела, чем будет на то воля божества, и что она не может остаться с ним больше, раз оно пожелало её отрешения, и что никто, не смотря на охрану, не может прожить дольше того или при всей отваге меньше. Итак следует, по его мнению, сколько времени предоставлено нам жить, в этом полагаться на решение бессмертных.