161. Дошедши до этой части своего изложения, я преисполнен удивления пред тем, что они пожелали дать место законному состраданию, ни обижаемых не презрели, раз навсегда запретив им обращаться с просьбами, ни тем, кто дерзали обманывать, пе посодействовали, всему без разбору поверив. Но после того как убедились, что первые в убытке вследствие своего бессилия, а вторые прибегают к ходатайствам с целью обмана, чтобы помощью своею сравнять тех, а обмана вторых остеречься, соединили силу закона с милосердием, обретши это препятствие обманам. И в результате цари всюду снисходят на мольбы, но нигде строгость законов не страдает от милосердия. 162. По тем же соображениям решение процессов они сложили с себя на префектов. Дело в том, что, по своему наблюдению, они находили, что сила законов оказывается слабее царского произвола, а душа царя смягчается при виде слез. Итак они побоялись, чтобы, склонившись на мольбы и рыдания, не судить с большей гуманностью, чем с законностью. А между тем, что может быть важнее, как не быть самим распорядителями над законами, и однако делать законы властными над самими собою? 163. Поэтому из начальников, посылаемых в города, прежние цари считали самыми способными на то тех, кто были больше всего охотниками до смертной казни, так что погубить больше врагов, чем подданных, не служило к большей славе. В настоящее же время меч восполняешь инсигнии сана, а в душах префектов сияет отражение царской кротости. Нимало не надобны ни казни, ни понуждения на то, чтобы выполнялся долг, но достаточно начальнику сказать и немедленно следует исполнение. 164. Постоянно увольняя прежних префектов, они в очередь привлекают к управлению новых. И это вполне естественно. Ведь если дело управления дело трудное, они не хотят, чтобы одних и тех же лиц изводило это постоянное бремя, если же есть в нем и доля благополучия, они многих призывают к соучастию в этом благополучии. 165. Кроме того, заметив и то, что почестям свойственно делать людей хорошими, а наказаниям карать порочных, они признали, что те, которые занимались карательными мерами, не препятствуют возникновению порочности, а искореняют постоянно возникающую, и дело это похоже на сечение гидры. Сами же они, путем благодеяний предварительно овладев душами всех людей, более содействовали тому, чтобы располагать в лице их наилучшими, чем наказывать их за преступный деяния. [126]
{126 Срв. к этому рассуждению orat. LVI (с. Lucian.) § 24, у нас, стр. 267.}
166. Итак, когда столько добродетели становиться общим достоянием, что приходится считать самым важным из всего? Знатность ли рода или воспитание? Справедливость ли или воздержность? Мужество ли против врагов или согласие друг с другом? Милосердие ли к каждому или всюду проявляемую рассудительность? 167. Ведь и на самые важные предприятия они не подумали поощрить надежду путем искусства гадателей, мне кажется, не в виду того готового заключения, что оно часто оказывается слабым, но в виду того, что, если оно и превосходно отыскивает будущее, то становится помехой двум вещам, честолюбию и мужеству. Ведь тем, которым суждено претерпеть неудачу, если они заранее будут знать о ней, оно не позволяет проявить рвете сильнейшее, чем судьба их, но оно тотчас делает их робкими, заранее показав им их плохую участь, а у тех, кому предназначено благо, оно отнимает славу мужества. Ведь представляется, что они доверились не столько своей доблести, сколько очевидности исхода дела. Α все те, которые бывают одинаково доблестными, и при неведении конца, и при успехе достойны удивления, и при неудаче не заслуживают укоризны.
168. Если же кто намерен получить надлежащую точку зрения относительно всего, пусть не рассматривает лишь самый перечень предметов восхваления, но для каждого добавляет возраст, в каком совершены эти деяния, и, может быть, он обретет больший повод к удивлению в молодости их виновников, чем в значительности выполненного. 169. Мне кажется, именно в настоящее время больше всего соблюдена мысль строителя вселенной [127]. После того как он утвердил землю, пролил море, вывел реки. создал положение островов, обтекаемых морем, в создание свое он вместил семена и стада, и вообще все то, в чем должна была ощутить потребность натура человека. Однако не всем частям земли он уделил все, но распределил дары по местностям, ведя людей к общению потребностью одних в том, что получается от других и вызывает торговый обмен, чтобы пользование продуктами, принадлежащими некоторым, сделать общим для всех. 170. Вот этот человеколюбивый и спасительный замысел раньше был разрушен и испорчен и сношения были под запретом наравне с убийствами, и пойманный на этом деле свергался в пропасть. Фигура земли уподоблялась фигуре, рознятой на части. Но теперь разрозненные до сих пор части сошлись и сплотились, и расторгнутое до сих пор возвращено в свойственное целому состояние. 171. Один материк, одно море, острова — общее, гавани открыты, врата распахнулись. Всюду суда, отовсюду везущие груз, теснятся в гаванях, общий праздник распространился почти по всей земле, что под солнцем, при чем одни переплывают моря за собиранием сведений, другие по другим поводам, третьи совершают путешествия по суше. Ни жители Запада не лишены обозрения чудес Нила, ни обитатели берегов Нила не остаются неизведавшими приманок Запада, Финикийцы — в гаванях Сицилии, сицилийцы, в свою очередь,— в гаванях Финикии. Город Афины предоставлен торговцам словом, вифинская провинция тем, кто желают получить все, что угодно. 172. Да к чему пускаться в отдельные мелкие подробности, но не выразиться обо всем в одной фразе, что теперь благонравные племена вселенной, будто в хоре, настроенные в одном ладу, поют согласно, при чем два корифея задают тон?