20. Так и вы не давайте же всего, не угождайте во всем и не заботьтесь о том, чем доставите им удовольствие. Ведь если отцы не ценят этого удовольствия высоко, ради чего станем мы доставлять его? Если же они очень дорожат им, они поступают совсем не благоразумно. К таким нельзя относиться очень серьезно. Но они придут в отчаяние, если не зовут их сыновей, хотя в том нет охулки. Однако им полезнее приходить в уныние, лишь бы это не соединялось с позором, чем с таковым проводить жизнь в смехе и радости.
21. Приходят в уныние и те, кто терпят наказание, но наказание служит им уроком. А кто хвалит убийцу, при удовольствии с его стороны посылаете его на новые убийства. Таким образом огорченный счастлив, так как он исправлен, а получивший удовольствие жалок, так как он не излечен. Да и какая беда может выйти из их уныния? Станут бранить агонофета? Но хорошего дурные. Не придут на обед? А какая от того убыль пиру, что будут где-нибудь далеко те, кто преисполнены непонимания?
22. Да и мальчикам в чем от того огорчение? По крайней мере оно полезно и предпочтительнее многих кубков. Но сегодня чувствуя огорчение, после он меня похвалить, когда в своих речах о добродетели можно будет ему сказать и то, что, когда он был мальчиком, никто из посторонних не видал его ни за питьем, ни за едой, ни в другое время, ни во время Олимпий. Это сохранить ему полную свободу слова. Благодаря этому, он будет говорить с властями о своем праве, не возбуждая подозрения, не мало не страдая, думаю, как естественно тому, кто видит некоторых из некогда возлежавших с ним.
23. Если же вы принесете пользу мальчикам, огорчая, ничего удивительного в том нет, так как и педагоги поступают так с вами и, клянусь Зевсом, и учителя. Угрозы, даже удары и много неприятностей, как, конечно, и со стороны родителей. Но на их стороне власть и возможность наказывать по природе принадлежит им. Итак и для тех, кому препятствуют таким образом обедать и которые так огорчаются, позднее настанет такое положение, дающее силу, так что им в похвалу служат эти печали.
24. А самое большое благо для недужного избавление от болезни. Кто же тот, от кого и это может быть получено? Врач. Как же юноши смотрят на обладающего таким уменьем, когда он является? Как когда напоминает им о диете? А если понадобится резанье и прижигание —, Геракл! — кто более причиняет горя? Кто более ненавистен? Но не тогда, когда можно стает мыться и пользоваться невозбранно всякой едой и питьем, но тут врач ему дороже родителей.
25. И в настоящем случае сначала последует уныние, а за ним придет удовольствие.
А что касается слов, которые раньше, чем увидать плоды, направят на советника и тех, кто вняли увещанию, если они действительно послушаются, нам мало до них дела. Ведь еще не могли бы такого возраста люди создать мнения обо мне. Им, утверждаю я, следовало бы держаться дальше не только от этих столов, но вообще от всех подобных трапез, — ведь и другие устраивают такие.
26. А между тем Олимпии летний праздник и пальцам придает некоторую нерешительность то обстоятельство, что нельзя укрыться от глаз многих. Но не меньше браков, чем теплое время года, приносить зима, когда холод заставляет сотрапезников покрываться подостланными плащами. И отсюда происходить двойной брак, один явный и законный, другой украдкой и незаконный. Пускай же ни отец жениха, ни отец невесты не зовут мальчиков на обед; так как он позовет не столько на обед, сколько на то, о чем я сказал.
27. Иной подумает, речь идет о трапезах, но она касается всего города, если кто захочет правильно вникнуть в дело. Ведь ему спасение от добродетели тех, кто править общественными делами, и гибель, если некий укор будет сопровождать их с раннего возраста. Ведь если будет нечто, препятствующее ведению дела в суде и дающее силу воле властей, хотя бы они и были подкупны, разве это не будет величайшим вредом для города? Следует вообще наивозможно заботиться о мальчиках, чтобы они располагали свободною речью в своей гражданской деятельности, от благородного начала проходя дальнейшие ступени возраста.