33. Еще и то подобает сказать, государь, и ввести это в составь закона, так как, если оно будет упущено из виду, оно дает возможность выполнения того, что, по-видимому, воспрещено. Хочешь узнать, что это? Пусть ни один правитель ни сам никого не угощает, ни является на трапезу к другому лицу. Сейчас это- очень распространено. Оставляю в стороне третий позор, когда трезвые видят пьянство среди них и не могут удержаться от смеха. Такие у них щеки, такие глаза, такие языки. Α те, кто на колеснице, еще смешнее тех, кто едут верхом. 34. Но сейчас оставляю это, но следует бояться их трапез, вследствие речей за попойкой, где можно попросить и таких милостей, о которых я рассказал. А хозяину и правителю, и по этому могущему даровать, и пьющему за здравее сотрапезников, представлялось непоследовательным и несоответственным кубку не присоединять к вину и милость. Многим возникают несчастья от этих пиров. Затем те, которые не совершили никакого преступления ни в частной, ни в общественной жизни, не удивляются, с чего их дела обретаются в неурядице и бедственном положении.
35. Останови же, государь, подобные попойки. Ты остановишь тем начала многих бедствий, в одном ожидании которых, прежде еще, чем они наступят и настигнуть, — язва. Этот закон, будучи установлен, дает силу и прочим, пока еще не выступили на них те, от кого они становятся слабыми.
Против тех, кто издевались над ним за его преподавание (orat. LXII)
1. Давно некоторые люди, неотесанные и ничего не стоящие, но высоко себя ставящие, разражались против меня и моих учеников всякими злословиями, против них, что они ничему не научились, против меня, что я не умею учить. 2. По пока они так поступали тайно, в потемках, с боязнью, чтобы я не узнал, я молчал, полагая, что для меня достаточно возмездия им в том страхе, с каким они наносят такие обиды. Но после того, как они дошли до такой разнузданности, вследствие недобросовестной наживы, что уже и в явь наносят оскорбления, на площади, в присутствии многих, я попытаюсь помочь себе и доказать им самим и обманутым ими, нет ли за мною некоторой опытности в красноречии. 3. Негодуя на этих людей, которые не знают собственной беды, а с легкостью испытуют души прочих, особенно сердит я, сказал бы я, за то, что они ставят меня в необходимость самовосхваления и вынуждают меня к тому поступку, которого я всегда избегаю, сказать нечто о той пользе, которая мною принесена другим. 4. Но если бы возможно было мне устранить обвинения, воздержавшись от этих речей, я поступал бы нехорошо, распространяясь в похвалах себе. Но так как в моих одобрительных о себе речах заключается доказательство неправды их сообщений, вы по справедливости должны бы извинить мне, когда я не могу поступить в ущерб своему их изобличению. Ведь было бы бессмысленным оратору бояться скорее истины похвал, чем клевет, которые уже долгое время сочинялись против меня некоторыми.
5. Именно некоторые, и сидя, и походя, говорят, что я искусен в составлении речей и выдвигаюсь из толпы, но учитель не такой. Тут они тотчас задают вопросы «Кто из посещавших школу этого человека отличился в судебных процессах? Кто в ряду декурионов? Кто с трона учителя? Кто с трона правосудия?» И предупреждая вопрошаемых, дарят их ответом: «Никто». 6. Я же несколько позже докажу, что есть некоторые из людей, меня посещавших, которые приобрели славу своим искусством говорить. Но допустим, теперь их заявление, что «никто», истинно. Что же? Неумение других тотчас надо ставить мне в обвинение? Если, в самом деле, или сам я ничего не знаю из того, что следовало бы знать тому, кто берется учить, или из зависти я скрываю про себя свое искусство, или некоторая небрежность портить мое преподавание и юношам дается меньше того, что нужно, или, хотя я даю, сколько нужно, но ленивых из тех, кто не желают воспринимать учения, я не бранил, пусть любой меня бранить, обвиняет, порицает, скорее даже, подав письменный донос, вчинает процесс и подвергает меня наказанию за многие города, мною обманутые, и самое главное, за молодежь, которой мною нанесен ущерб. Если же есть у меня некоторая опытность в красноречии и все, что я знаю, я даю, и все средства, сколько дозволительно, употребляю и против нерадивых, на одних удары, на других слова, более хлесткие, чем плетка, то насколько справедливее и человечнее искать причины этого обстоятельства в другом .чем нибудь, нежели клеветать на безвинного? Но так как, хотя причина этого на виду у всех, вы не хотите её видеть, то сейчас увидите ее по нашему указанию.