34. Порядки вовремя публичного исполнения речей кого из людей с здравым смыслом не убедят считать преподавание бедствиями? Кого не пригласишь, — враг, позовешь ли кого, досаждаешь. Тому, кто допустил хоть небольшой промах, нет снисхождения, а кто отличился, тот вызывает много зависти, и в обоих случаях немало достается злословия. Далее, тот, кто не взимает денег, и не получить, а взимающему давший их объявляет войну. Наблюдая подобный и еще многие сверх этих неприятности и тягости, удивляться ли, что люди благоразумные боятся их?
35. Однако, если всячески нужно, чтобы я оказался учителем учителя, взгляни на этого Каллиопия, который довольствуется вторым местом, а мог бы, если б захотел, занимать первое. Опущу доказательства этого. Ведь то, что сейчас незаметно, со временем обнаружится. Многие, подобные ему, занялись судебными процессами, видя, как чело-век стенает, в какое бедствие впутался, взяв его на себя. 36. Если же кто станет настаивать, что в одном этом оказалось столько способности, все же, раз он признает, что хоть за одним оказывается способность преподавать, он допускает, что я могу сделать некоторых способными к преподаванию. Ведь от одного и того же красноречия могла бы явиться способность у многих, как от одних и тех же рук быть брошено посева на много плефров.
37 «А кто декурионы?» говорит противник. Многие. «А как же они, говорит он, не выдвигаются из прочих»? В Анкире, первом и величайшем городе Галатии, весьма даже славятся дети Агесилая, превзошедши известностью отца своего, отличного человека Агесилая, от дяди же не отставши, прочим же они не дают даже смелости поднять глаза на них, приобретши эту известность не столько величиною трат своих на город, сколько способностью наилучше сказать речь по каждой данной теме. Говорят, и один каппадокиец силен в одинаковой степени, и киликийцы, мы видим, чуть не стоять во главе своей родины, благодаря своему красноречию.
38. Но и здесь иной мог бы доказать тебе, что лучше многих стариков отправляют обязанности декурионов юноши, из коих гораздо лучшие риторы не выступают в качестве декурионов, а гораздо худшие выступают и говорят по общественным вопросами 39. Как же это произошло? Декуриону нужны теперь две вещи: искусство красноречия и деньги, и деньги первым делом; ведь если он не будет отправлять самых крупных литургий и не будет расходовать как можно больше денег, будь он хоть Нестор, хоть Перикл, хоть Демосфен, всячески необходимо ему молчать, по доброй ли воле, если же не захочет, так и поневоле, в особенности когда он не может даже подать надежды на литургии вследствие бедности своей в данное время. Ведь тот, кто не может сам доказать, что люди здравомыслящее болтают вздор, но известен своими литургиями, заставляет молчать тех, кто берутся говорить, как не тративших своих средств. 40. Случалось же, что у людей не очень искусных в речах были состояния, а у умевших говорить богатства не было, и таким то образом одни из последних даже не касались общественных дел, другие же в слабой степени. Если же какой-нибудь бог соединил бы способности обоих этих классов, или этим дав состояние богатых, или тем уменье говорить этих людей, с Фасганием состязаться они не могли бы, сказал бы я, его дарование представляло что то божественное и высшее человеческой природы, но многих из тех, что нынче называются риторами, они заставили бы присмиреть.
41. Они, затем, зададут другой вопрос: «Почему пристроившиеся к суду в качестве защитников имеют немного клиентов?» Потому, любезнейшие, что, вместе с красноречием, они научились у меня совестливости. Поэтому они не нанимают посредников, не ловят судящихся, не льстят шинкарям, не посылают соседям униженных писем, не раболепствуют перед слугами правителей, не вступают в соглашение с вестниками насчет предстоящих барышей, не покупают права входа у докладчиков. Ведь вот в чем сила нынешней риторики, кричать, лгать, нарушать клятвы, тревожить, водворять смуту, обещать, давать. 42. Ничего из этого те, кто у меня занимались, ни желают, ни могут делать, да пускай, о Зевс, никогда и не пожелают и не будут в состоянии, но пусть остаются за тем делом, за каким они теперь находятся, помогая просителям и являясь достаточною защитою, а тех, кто к ним не приходить, и не отыскивая, и не уловляя. 43. Кроме того, недосугу судей, занятых взысканиями, и то обстоятельство, что они малую часть дня посвящают процессам, а большую утеснению и истязанию должников, устраняет возможность длинных и красивых речей и дело ритора по истине обращает в докуку, и если кто станет рассказывать и преподнесет что либо отделанное, он представляется болту-ном, тратит время по пустому. Что же касается тех невеж, которых много и которые ничем не лучше площадных ходатаев и объясняются на счет предмета своего выступления в суде скорее жестами, чем звучною речью, этим те же условия дают силу. 44. А если бы профессия осталась при прежних обычаях и судья требовал бы хорошо составленной речи, а того, кто не может того сделать, отправлял обратно в школу, ты увидал бы всех учеников моих среди потока просителей, так что их не хватало бы вследствие массы требующих защиты. Теперь же преимуществом является не-уметь говорить, а достаточная риторическая подготовка ставится в вину. Поэтому черепахи отнимают лавры у коней, не^Гак, как в басне Эзопа, у ленивых, благодаря своему усердию, но побеждая самым тем, что отстают от них в быстроте. 45. Пускай же всякий судит о высшей степени ораторского искусства моего ученика не по размеру вознаграждения, но по самому обладанию им искусством, и если так будет поступать, то найдет, что эти, мало зарабатывающее, лучше тех, которых дела процветают. Если же хочешь, чтоб я смотрел с точки зрения поступления денег, я хочу, чтобы ты .заглянул в одичавшие души. Ведь те, над кем мы потешались у учителей, те представляются теперь мастерами в процессах и ежедневно уходят с полными золота руками. 46. Но эти люди, если и отстали в силе красноречия, но старались по крайней мере приобрести его и дали вознаграждение, прежде чем получать, и вошли в состав учеников и приобщились к лучшему званию. Но некий человек, торговец тестом из рыбьего мяса, занимавшийся этим, благодаря промыслу на море, имя ему Гелиодор, явившись как то по торговому делу и в Коринф, во время какого то процесса своего друга, у которого он остановился, в виду его болезни, вошел в суд в качестве его представителя и слушал адвокатов, и так как, внимая им, он возымел надежду, что и сам будет в числе подающих помощь, если посвятит свое внимание процессам, делит свое усердие между продажей теста и слушанием процессов, и в короткое время Гелиодор сразу становится ритором. 47. А благодаря его бесстыдству, сила его сначала была не очень мала, после велика, и с течением времени стала величайшей. От насмешек с намеками на тесто он не избавился, но одержал верх над насмешниками, и купил дом, рабов и землю. И первым состязанием перед судами для тех, кому предстояло вести процесс внутри их, служило заручиться щитом Гелиодора. Так этот человек славился тем, что не останавливался ни перед чем. Прошедши все судебный инстанции, он в конце концов говорил во дворце, как естественно говорить такому человеку; он и такой речью одерживал победу. 48. Воз-награждением ему были много пашен в Македонии, еще больше в Этолии и Акарнании, золото, серебро, множество рабов, табуны коней и стада быков. Если своею защитою он вводил во владение какую либо женщину, он брал в вознаграждение половину того, что она выиграла. Он и отправлял административную должность, как потрудившийся на поприще оратора. 49. Таким образом нет ничего удивительного, други, что в судебной области невежество служить источником богатства. Будучи в состоянии упомянуть о многом, тому подобном, я рассказал об этом одном, так как тех знают немногие и иной, может быть, не поверил бы моим словам, а относительно этого мне можно призвать многих свидетелей, отовсюду.