{4 μονονον σνμπεφνχώς, здесь с иным оттенком смысла, чем ерр. 367. 410, см. т. I, стр. XXVII, XXXVI.}
30. Ведь так было и со стороны матери. Нашедши, что опорою дома является Олимпий, а Миккал не таков, — достаточно так выразиться [5], одному она дала больше, другому меньше, не прибавив к дару каких либо условий и не унизив этим получившего, но предоставив ему использовать дарованное по его полной воле. Но она воссылала мольбы, чтобы меньшой проявил такое отношение к старшему, чтобы почестями ему возвысить его положение.
{5 Cf. ер 574, ер. 96.}
31. Действительно, Олимпий, считая брата за собственного сына, старался его исправить своими вразумлениями и почтил его двумя должностями, имев в тому возможность при содействии префекта. А тот, избавившись вполне от декурионата, благодаря должностям, поступил низко с благодетелем и, заглушив в душе благодарность и ни разу не напомнив себе, благодаря кому, из кого — кем он стал, сделался врагом ему, поражал его и ранил, причинял ему всевозможный неприятности, взводя хулу на женщин, не-изведавших любви, ухаживавших за Олимпием лучше всякой толпы слуг, будто они погрязли в постыдных утехах и сильны снадобьями и чародейством, проклиная и девиц, воспитывавшихся на попечении Олимпия в утешение в его бездетности, тем и другим угрожая тюрьмою пытками и казнью, суля, что один и тот же день узрит и смерть Олимпия и эту судьбу их.
32. Оскорбление это усиливалось тем обстоятельством, что угрозы произносились не исподтишка, но среди бела дня и во всеуслышание. Олимпия это естественно задевало за живое и он боялся будущего, и ему мешало быть Олимпием в отношении к Миккалу, когда он слышал со всех сторон, что у этого Миккала одна забота — наговаривать на Олимпия и что многие из присутствующих, не вынося этих речей, одни отскакивают, другие остаются и защищают.
33. Разве же такое отношение представляется достойным венков? И Миккал нимало не становился умереннее в своем поведении, когда находились люди, увещевавшие его превратить обвинение, как несправедливое и, мало того, способное повредить. А за ним всегда оставалось последнее слово и еще пуще он пел одну и ту же песню с зари до вечера. Даже прием ванны ненадолго лишал его удовольствия твердить такие речи.
34. Значить, не Олимпий вредил Миккалу, а скорее Миккал Миккалу, который мешал Олимпию быть к нему милостивым, ударяя, нахлестывая, избивая его своими словами, вызывая его гнев, издеваясь так, что заслуживать наказания. Ведь и те, которых поражают молнии, нужно считать, сами себя поражают, так как своими преступлениями навлекают на себя огонь Зевса; если же бы поступали справедливо и угождали богам, он их не сжигал бы. И Миккал, возжелав зла, очутился в том положении, какого хотел.
35. Но думает ли кто, что Олимпий, виновник благоденствия для многих, не принадлежавших к его роду, мог бы с легким сердцем возненавидеть брата? Это невозможно. Но он и тут хотел быть полезным, а тот его распалил. Итак, когда Миккал умер, поступая с братом так несправедливо, всякий подумал бы, что Олимпий перенесет вражду на его сына. Но он превзошел ожидания, проявив себя к нему добрее самого родителя.
36. Находятся, далее, такие господа, которые, подходя во мне и приняв на себя личину людей, за нас удрученных, говорят, помавая головою, такие речи, какие естественны были бы в устах тех, кому всякое выступление против меня несносно. И вот они говорят: «Разве и в отношении к тебе он не нарушил справедливости, навязав тебе наименование, чреватое завистью и хлопотами [6], а дав то, над чем иной мог бы и посмеяться, тогда как следовало бы другим выполнить труднейшее дело, а тебе предоставить, если не что-нибудь другое, то мир, отдвигая тебя на второй план?".
{6 См. orat. I, § 275 слЬд,, т. I, стр. 85 сл. Введ., стр. LXXX след. — См. ер. 171.}