{5 Срв. т. I стр. 27 (orat I § 74), стр. 35 (§ 100)..}
18. «Но походка моя надменна». Какая, разве кто на–зовет так такую, что вызывается недугом? «Но взор, но брови, но голос». Но разве вы не привыкли звать меня привлекательным? Возможно ли, чтобы эти названия сочетались, чтобы один и тот же человек по справедливости назывался и таким, и навязчивым?
19. Разумеется, далее, есть некоторые, кто дает такое прозвание за полное избегание смеха. Когда же, однако, я мешал смеху других или наводил тень на чужое веселье? Сколько раз сам я, где можно было, подавал пример в смехе? Ведь тогда, когда серьезная забота о делах привлекает на себя внимание, смеяться самому и заставлять смеяться других было бы недобросовестным.
20. Но я настолько далек от этой вины, что даже с учениками не таков, но примешиваю в делу некоторую утеху, истекающую из добродушие, благодаря коей мне нимало не представляется нужды в ударах, так как они все сделают с охотою, другие же, которые и не могли иметь такого успеха, и не получили того названия, какое теперь мне дают, мы знаем, потратили несчетное количество прутьев.
21. Что же? Во время болезней можно ли сказать, чтобы я требовал, дабы прочие каждый день посещали меня каждый день, некоторые же и ночью, иные и не отлучались от моего ложа, а сам, манкируя такой услугой, считал себя поступающим справедливо, будто им пристала литургия, а мне свобода от таких обязательств?
22. Но ведь и в прежние времена видали, как я спешил в дверям недужных и лестницам, и теперь, — то верхом, то на носилках, несомый слугами. А между тем кто, признав достаточным оправданием и болезнь в ногах, и старость, не освободил бы себя от этого утруждения? Но и тем, кто не посещал меня в болезни, никогда я не ставил этого в упрек, а сам нередко и являлся, чтобы навестить, даже не смотря на слабость свою.
23. Что же еще? Я спесив в своих декламациях, те рукоплескания, какие всегда бывают, виня, как более слабый, чем следует, если они даже обильны, и требуя, чтобы в обычным возгласам прибавлялись новые, а славословия встречая словно каменный, ни взором, ни жестом руки, ни улыбкой не воздавая почтения своим хвалителям.
24. А я знаю, что и удерживал их словами, прося не изводить себя так и не трудиться в своих изъявлениях почтения ко мне. Но как я не раз сердился за Платона и Демосфена, когда зрители их обижали, объединяя в своих криках то, что настолько разнится одно от другого [6], думаю, все знают. Ведь и во вступлении я полагал этому конец, скорее желал того, но кое–где еще такая смелость допускается.
{6 Либаний имеет в виду сближение аудиториею его ораторского таланта с Демосфеном и Платоном.}
25. Далее, если, я слышал, некоторые .недовольны самым этим количеством декламаций, — я, неразумный, полагал им угодить их многократностью, — но прекратил их, и те, что раньше исполнял перед более многочисленной публикой, теперь исполняю перед учениками. Так боюсь я показаться назойливым.
26. Клянусь Зевсом, но ни в чем из этого никто не обвиняет, но в том, что я тоскую по том, что было когда то, и хвалю то, а осуждаю настоящее, и утверждаю, будто тогда города были счастливы, а теперь несчастны, и что а всегда и всюду, ежедневно твержу эти слова.
27. Те, кто за это пеняют и обижаются на такие речи, это те, кому настоящие обстоятельства выгодны. А кому они повредили, те относятся к ним одобрительно. Они стали из знаменитых безвестными и из богатых бедными, а те, напротив, — в славе, богатстве, могуществе, от которых надежды их были так далеко, как от возможности летать.
28. Итак для тех, кто не по заслугам благоденствует, я несимпатичен и несносен, когда говорю такие речи, а для тех, кто низвержены из своего благополучия, я являюсь желанным, так как сострадаю им и подавлен их несчастьями. Почему же тогда когда они меня называют несносным, они не определяют этого точнее небольшою прибавкою: несносен для них. Ведь не всем же я несносен, но тем, для кого благом служат бедствия всех, Действительно, будучи несносен для всех, я стыдился бы такой молвы, если — для счастливых при таких условиях, то этим горжусь.
29. С охотою спросил бы их, утверждают ли они, что я лгу в моих похвалах или порицаниях или нет. Если утверждают, что лгу, пусть докажут, что прежнее состоите городов не было лучше. Если же утверждают, что я говорю правду, зачем сердятся? Зачем не называют несносною истину, но несносным того, кто ей следует? Ведь не слово мое создало предметы, но от предметов слова стали такими.