7. Бедняку же и извинение, и упрек. Ведь то, что он не дает, происходит от невозможности дать, а в стычке с другими чинить оскорбление — разве это можно снести?
8. Есть такие, которые своевольничают и больше их, как бы с намерением скрыть этим то, что не внесли ничего, затем, подчинившись им, тратят время на эту похвальную лесть, а по уходе одни и знать не знают софиста, другие, чем только могут вредят ему.
9. Иной, следовательно, мог бы привести и такую причину для того, чтобы не говорить, не колеблясь кричать, что отделывается от подобных людей, давая им не все. Но мне ведь издавна в привычку не получать, быть может, в убыток обоим, и не дающему, и не получающему, давно это так наблюдается и так дозволено. Так денежные отношения не причинны тому, чтобы не заполнять речью здешние сборища.
10. Что же, если не это? Не вижу, чтобы все юноши любили публичные декламации, когда они не знают даже, в чем состоит мое искусство. И ясное тому доказательство они дали весной и зимой, и во время речей той и другой поры.
11. Смотрите сами: Велю звать юношей слушать. Мальчик бежит исполнить приказание. Они не следуют его примеру в беге, коим надлежало бы им даже опережать его, но одни остаются для песен, какие все знают, другие для болтовни, третьи для смеха, а меж тем их замедление за такими занятиями вызывает протесты публики, когда же им заблагорассудится явиться, они заходят по невестам или скорее к канатным плясунам, а ко мне еще не войдя в дверь, считают, что уже вошли [1], так что сидящим в ожидании юношей приходится сердиться на такую их леность.
{1 πριν те είσω ΰυρών είναι καΐ εισελθόνχες, т. е., стоят в преддверии, не входя даже, как следует, в комнату. Не следует ли исправить: εξελϋόντες, «еще в двери не вошли, а уже выходят» («к шапочному разбору»)?}
12. Так бывает до речи, а когда она произносится уже и исполняется, — много кивков друг другу на счет возниц, мимов, коней, плясунов, много на счет драки, или состоявшейся, или ожидаемой.
13. Далее еще: одни стоять, словно каменные, ударяя одной кистью руки по другой, другие не оставляют в покое носа то той, то другой рукой, третьи сидят, хотя столь многие места речи способны взволновать [2], иные насильно усаживают того, кто привстал, те считают новых посетителей, этим достаточно смотреть на листья, иным болтать, что придется, приятнее, чем отдать свое внимание ритору.
{2 cf. pg. 145, 9, orat. I § 129, о впечатлении речи на Юлиана – ηινεϊν в этом смысле часто.}
14. Еще более дерзкие поступки — подрывать подлинный рукоплесканья фальшивым, мешать крику разразиться и идти по всему театру, отвлекая от речей возможно больше народу, то ложными вестями [3], то приглашением в баню перед завтраком — некоторые расходуются и на подобные вещи. Итак, ни вам, плохие юноши, — никакой пользы, как и тем, кого не было, ни говорившему, сколько дело зависит от вас, когда он не получает того вознаграждения, какое одно доставляют декламации.
{3 Срв. т. I, стр. 55, orat. I, § 157 след.}
15. Никто не мог бы сказать про меня, что я клевещу и привожу несуществующую причину. Тогда, будто бы, я тотчас, на месте разразился бы против обидчиков гневом и речами, подсказываемыми гневом. Ведь вы знаете, что нередко я. действительно, поступал так и с криком приказывал не раз кому–либо, наложив на шею ленивца десницу, выбрасывать его. Если же этого не происходило, то было результатом просьб.
16. Доказательством того, что вы были виноваты предо мною, служит вышеизложенное. Для тех же, кто, когда слушали, не желали быть внимательными, результатом было, конечно, то, что они ничего не вынесли для души из сказанного.
17. Обратное было при тех, кто раньше вас занимались здесь. Они уходили, запоминая один то, другой другое, потом, сойдясь пробовали составить и написать слово, и то немногое, что ускользнуло от их внимания, огорчало их, и одно было у них занятие — повторять сказанное до трех, четырех дней дома, родителям и гораздо дольше здесь. 18. Вы же снова обращаетесь к песням, которые отлично запоминаете, одинаково предав забвению из Демосфена и то, что написано последнее, и то, что — сперва. И если кто спросить вас, сказал ли я речь и какую, услышит, что сказал, а что это было, уж не узнает.