19. «Клянусь Зевсом, я теперь хуже и нынешнее не похоже на прежнее». Но не то говорят эти, еще не старики и старики, одни еще занятые профессией адвокатов, другие, достигшие чрез эти заслуги постов правителей, которым не дает сидеть смирно даже каждая малая подробность в речи. Можно слышать их восклицания, что я сам себя превзошел. Если хорошо было прежнее, еще больше, по их словам, достоинства в нынешнем моем слове и старость не служить мне помехой. 20. Не вам, значит, прибегать к подобной отговорке. Похвала их, свидетельствующая о моем прогрессе, не допускает упреков моим речам с вашей стороны. Ведь вы не могли бы утверждать, что вы более опытны, чем они, ценители речей. Вы и их явно оскорбляете вашим хладнокровием при их воодушевлении. А между тем следовало бы, если вы и слепы к красоте речей, подчиняясь их руководительству, принимать участие в их восторгах. 21. Но вы не приобрели той души, как у юношей, которые знали, что такое софист, которым в их интересе к нему и самозабвение служить к чести их. И кто скажет про них, что они неистовствуют при этом, — не враг им, чтит их, а не клевещет на них. 22. Таких мы и многие видели в разных местах земли, при чем одни оказывали им внимание наравне с родителями, другие удостаивали учителей еще большего, и родители при этом знали о том и радовались их поведению, не смотря на то, что видели на телах сыновей признаки войны за своих учителей [4], рубцы на головах, рубцы на лице, рубцы на ногах, рубцы всюду. И эта долгая и сильная привязанность и состарилась с людьми, так расположенными. 23. Какую подобную повинность по отношению ко мне может назвать кто–нибудь из вас? Какую битву? Какую опасность? Какой удар? Скорее, какое слово? Какой голос? Какую угрозу? Какой взор? 24. … вы, которые отвратили свои души от софиста, и, распределившись по другим кафедрам и названиям, перенесли свои обязательства туда, его обижаете, а за интересы тех стоите, не жалея слов, не жалея дела, угождая всячески, силясь второму дать место первого, гордясь отходами благодаря вам юношей и усилением того, на чью сторону вы стали, в убыток другим. 25. За мои же интересы понести какой–нибудь труд бы так далеки, что даже и не стали бы молить о том богов. Недовольно с вас и этого, но вы даже проклинаете. 26. Откуда такая моя уверенность? Два самые веские признака меня в том убеждают, огорчение ваше моими удачами и удовольствие, доставляемое вам моими неприятностями. Разве не так с вами бывает, когда одни юноши нападают, другие отправляются морем в другое место? Поэтому подобает ли мне сказать речь?
{4 Срв. orat. I, § 19, т. I, стр. 9.}
27. «И так все, скажет иной, зложелательны, и нет ни одного честного и справедливого ученика?». Да есть. Но такие наперечет, а негодных много. А если это так, не говорить из за них имеет более основания, чем говорить ради хороших. Ведь если б была возможность угодить особо последним, я бы это весьма оценил. Но так как это невозможно, пусть лучшие снесут потерю; я не могу оказать им милость, какую желал.
28. Но я дам снова повод к подобным поступкам этим проклятым, благодаря коим недавно я подвергся столь сильным обвинениям за бесчинство юношей, о Зевс, слыша такие речи от людей, которым нет радости больше, чем иметь возможность сказать что–нибудь мне в осуждение. И обвиняют ли они по справедливости, я не мог бы сказать, а между тем следовало бы, чтобы по крайней сдержанности всех не оставалось ни тени для упреков.
29. Большая потребность представлялась в частых ораторских выступлениях, вызывавших такие обвинения [5] когда предстояло милосердному государю получить от нас дань долга ему, и отцам надлежало узнать, что мы работаем и не лежим безгласно, удрученные тяжестью бедствий. 30. Теперь же не вижу, что бы вызывало на публичную декламацию. Да еще вот что: Не приглашая, кого обычно приглашал, я огорчил бы кого лучше бы не огорчать. Приглашая же их, я еще больше дал бы им испытать вашу низость, а они, по уходе, не стали бы молчать. К чему же было бы выставлять еще больше на вид здешние обстоятельства?
{5 См. поправку Forsttr'a. textn.}
31. «Между тем некоторые и из тех попросили бы речи вместе с людьми порядочными». Но они попросили бы, но лишь на языке, душа же их этого не желала, А я не так наивен, чтобы давать перевес этому внушению над долгими годами и столькими хлопотами.
32. «Каким же будешь, говорит он, в этой области, если кто–нибудь из богов продлить твою жизнь до следующего года?» Если деда поправятся, а самое главное Судьба, я последую указанию обстоятельств. Если же дела останутся, как теперь, буду держаться того же способа действий, преследуя цель, чтобы людям благоразумным, предоставлено было выигрывать другим путем.
33. После этого иной подивится, если, при возможности избавиться от таких учеников, я предпочитаю жить в унынии и в таких бедах. Но как же поступить мне? Их прогнать и сократить число своих учеников? А как же больше порадовать Приама и его сыновей? Они соревнуют мне, желая узреть это, меня во главе немногих и власть мою уменьшенною. Видал я и стратега, предводительствующего плохими воинами, но уговаривающего самого себя терпеть, в заботе, чтобы они не перешли к врагам. 34. Ведь кое–какие результаты дает и мой характер, который не спешит применять наказание и приучен больше сносить, чем наказывать. А самое главное, у меня дружба с родителями их, дружба с городами. И я боюсь, как бы, услыхав об исключении, не стали они поступать как по покойникам или даже пуще, считая бесчестие страшнее смерти, и зная, что такое хуже того, какое бывает по приговору судов. 35. Ведь это последнее может быть и снято, а это необходимо остается неотлучно [6], провожая с юности до кончины, отнимая в каждом возрасте свободу слова: «Бессовестный, с взором пса, не ты ли был изгнанным из святилищ, отведенных речам, как осквернявший музам их местопребывание?» Вот почему, щадя и отца, и мать, и города, и будущих детей, на которых необходимо перешло бы бесчестие, одного я не сделал, в другому уговорил себя и прав был мой уговор, как я сам убеждаюсь.