28. И когда он кончить, пусть не идет никто к учителю, как будто после безделья [9]. Сделано нечто полезное, раз те, кто превосходят его, преуспели в оценке, а те кто ему не уступают в труде, те же, кто в чем-нибудь отстают от него, хотят сравняться с ним. Α те, кто, после роспуска собрания, [10] обступают учителей и сажают их, против воли их, на троны и не дают даже вздохнуть, — обидчики и унижают произнесшего речь криками, что он надоел.
{9 Срв. выше, § 4, с примеч.}
{10 σύλλογος срв. т. I, стр. ХVII, примеч. 4; стр. 502. Письма - энкомии ритора Либания, стр. 4 примеч. (ер. 689).}
29. Итак я не сокрушал и не сокрушу своей работы и не побоюсь клеветы злосчастного педагога, а этих, робких, да приведется мне узреть, наконец, — если пока еще нет, — достигшими мужества и самосознания. А вас, дети, пусть увижу я ненавидящими людей, которые провинились передо мною. Если бы это чувство жило и теперь в ваших душах, и этот человек был бы исторгнуть за свое злоречие. Тот, за кого отец юноши поклоняется Судьбе, как за ограду и охрану, крепчайшую чертога Данаи, тот снисходителен к людям, охотно проводящим с ним время, и если кто позовет юношу на завтрак, посылает, и если на обед, отпускает, радуя угощающего еще и тем, что сам не разделяет трапезы.
30. И так поступая, и то дозволяя и в подобном угождая, он все же имеет претензию быть грозным для учителей и с свирепым взором наступает, никакой меры не считая достаточной, всякую признавая более слабою, чем подобает, преследуя цель настроить всякого неблагоприятно, посещением своим удручая, уходом доставляя радость, учителя, с которым имеет дело, унижая, а другого превознося, угрозою перевести юношу обрекая рабству того, кто этого опасается.
31. Ведь не отец юноши и не тот, кто тот же отец ему, вызвал необходимость такой речи, — ни сам он не был низок, ни педагога такого у него не было, но порядочный, умеренный, скромный, охранявший того, кем руководить и отстраняющий от него тех, кого надо, порядков не нарушающий и того, чего закон не дает, себе не позволяющий, но знающий, что—учитель и что педагог.
К тем, которые не держат речей. (orat. XXXV F= ХХХIII R)
1. И меня, и город, и вас. и ваших отцов, тех, кто живы и кто уже умерли, естественно оплакивать иному, когда он видит вашу безгласность в судах. Уже давно можно было вам отрешиться от неё, если бы вы не ставили ни во что моих увещаний, возможным бы стало излечение от позора и сейчас, если вы захотите внять мне.
2. Итак я молю богов, предержателей нашего города, чтобы они даровали изложить достаточно предмет, с советом о котором выступаю, и встретить послушание с вашей стороны. Ведь общая прибыль оратора и слушателей, чтобы его речь признана была самою целесообразною, а они предпочли полезное приятному. Если же вы станете отстаивать теперь сохранение прежнего своего поведения, меньше, а все же получу выгоду в том самом, что мною дан был совет в таком деле.
3. Пусть ответит мне кто-нибудь из вас только вот на какой вопрос: «Каково ваше общее наименование?» Вы ответите: «Декурионы». Каково же дело, связанное с этим названием? Служить разумом и вносить в речах требуемые меры, препятствовать вредным мероприятиям, с одними соглашаться, другим возражать, слушаться благоразумных правителей, противоборствовать тем, кто не видят, что полезно, свои голоса, голоса декурионов, возвышать против голоса трона, скорее быть в состоянии своим красноречием грозить, чем бояться.
4. Вот в чем дело декуриона, а не в дровах, печах, конях, атлетах, медведях, охотниках. И эти расходы похвальны и доставляют честь городу и славу тому, кто жертвует, но это еще не значить отправлять обязанности декуриона, но это, полагаю, виды литургий, а декурион — другое, то, о чем я сейчас сказал. И хоть бы десять раз каждую из этих повинностей справлял он своей родине, это будет честолюбие, великодушие, известность, но далеко отсюда до самого дела гражданской службы.
5. Многие отцы и, клянусь Зевсом, и матери в случае, если у последних умерли мужья, направили на такие траты детей, только что отнятых от груди, а то и не отнятых еще. Так разве на этих кто-нибудь распространит это наименование? Нет, если только он не впал в слабоумие. Как в самом деле, тот, кто даже не может сознавать, что он отправляет общественную повинность, может исполнять долг декуриона? Как тот, кто не отправляет дела, может именоваться названием этой деятельности? И вы, следовательно, подобно тем младенцам, отправляли повинности, но дела декуриона не выполняете.
6. И это я слышал давно от тех, кто злорадствовали надо мною и насмехались над вами, и вполне верил, ведь я знал, каковы ваши языки во многих местах, теперь же и еще яснее сознал свою беду. Дело было так: Я явился в дом правителя, дабы обратиться в нему с ре-чью, как не следовало бы. Присутствовала вся курия. Пред-стоял некий важный вопрос, требовавший речи и ораторов. В то время как прочие говорили то, что представлялось им полезным, вы гражданство вали в молчании своем, привнося всего на всего то, что кивком одобрите речь, вернее же, одни из вас были на виду и так поступали, а другие и этого не делали, но, спрятавшись за спинами тех, ни мало не отличались от слуг, что глядят на своих господ. И когда вы выходили, первым можно было гордиться произнесенными только что речами, а вам приходилось, вследствие своего молчания, быть смиренными, и провожатым каждой из двух груши, уделом одних была радость, вашим унижение.