20. Пожалуй, кто-нибудь меня спросить: «Что же? Все здешние таковы? Разве никто из твоих учеников не держит речей и не выступает декурионом?» Я этого не сказал бы и не стал бы вооружаться против столь очевидных фактов, но заметил бы, что таких немного, а тех много. Первых — два, три человека, вторых в десять раз столько. Α следовало бы, если и это следовало бы, чтобы не говорящих речей было трое, а во много раз большее число ораторов. Ведь не стал бы я хвалить и поле, большая часть коего — пустырь, и учитель гимнастике не пользуется известностью, когда у него умеют бороться трое, а все прочие только бесполезно увеличивают численность состава школы. Засаду можно посадить в двадцать и больше человек, из коих, кроме троих, все робки и подвержены той слабости, о какой у трусливых в засадах сообщает Гомер [9]?
{9 II. XIII 279.}
21. Итак ни для меня, ни для вас недостаточно говорить о трех, но надо говорить о всех, кто участвовали в священнодействиях [10]. И самых этих трех, ради Зевса, считаете вы или нет более полезными для себя и для города, чем вы? Если вы того не признаете, вы безумствуете, если же допускаете, что же вы не закрываете лица со стыда? Если же вы не в состоянии поступать так же, как они, вы сами себя того лишили. Разве не обучались вы все по тем же самым правилам, в одной и той же гимназии, шествуя по одному и тому же пути, внимая одному и тому же голосу, держась тех же следов? А почему не все вы одинаковы и схожи, об этом я сказал и побеседовал. Итак, в вас получая повод в речам против меня, те кто горят желанием меня злословить, тех трех загораживают массою непригодных.
{10 Об ораторском обучении, под покровительством θεοί λόγιοι, Гермеса и Муз.}
22. А самое печальное это то, что тот известный, имени которого не назову, желает считаться за ритора, научившись всему скорее, чем произнесению речей, — ведь он и не посещал таких учителей, но все же не потерпел бы выйти, прежде чем не сказать перед судьею что-нибудь, больше или меньше, между тем как вы, в детстве каждый месяц не раз заполнявшие дощечки [11] письмом, относящимся к риторике, уходите, тем только разнясь от портретов [12], что шагаете, глядите и дышите, а безгласность ваша такая же.
{11 δέλτος и об отдельном письме, ер. 84.}
{12 Срв. т. I, стр. 180, orat. XLVII § 36. Срв. еще orat. IV § 20 vol. I pg. 293, 22, orat. XVII § 8, vol. II, pg. 210, 10.}
23 «Надо уступать, клянемся Зевсом, старшим». Конечно, в том, чтобы таким говорить первым. Но вы предоставляете им одним говорить. Ведь вы не после их желаете говорить, а вообще говорить не желаете. Первое— доказательство почтения к ним, второе значит срамить себя. А они и сами не пожелали бы, чтобы их чтили таким образом. А между тем, признавая необходимым порою говорить и вперед их, вы могли прибегнуть к достаточному примеру, Демосфену, который сам признает, что поднимался вперед тех, после кого имел обыкновение говорить.
24. Кроме того, далее, старшие теперь были, когда то, моложе других, и даже на большее сравнительно с послед-ними, число лет чем вы моложе их. Так спросите их, поступали ли они по вашему, бывало ли, чтобы они не говорили, не противоречили. не выскакивали вперед. И может быть, окажется, они все это делали и нимало это им не повредило, а было к величайшей им выгоде, что смущало и привыкших повелевать. Знаю, что и тем трем, которые теперь подражают прежним младшим в отношении в ним в их старости, это не принесло ни позора, ни поношения, но славу, похвалы и то, что недалеко им до их влиятельности.
25. Перестаньте же сваливать на уважение и приличие то, что делается вследствие неспособности говорить, так как не раз, когда вследствие отсутствия того или другого лица, застигала вас необходимость говорить, вы требовали вызова этого человека, как будто не быв в состоянии сказать хоть что нибудь. Что же? Если он окончить жизнь, что предпримите? Попросите отправить посольство к Плутону, дабы оно вытребовало человека сюда, чтобы состоялись речи по государственному делу? Ведь от смерти его не станете же вы риторами? Итак удобнее, еще при жизни его, взяться за речи, дабы приобрести уменье говорить, нежели пытаться это делать со смертью его и оказаться в не-приглядном положении по своему бессилию. Если же уметь держать речи необходимо, а это требует книг, вам нужно иметь общение с книгами. [13]
{13 Срв. выше, § 13. Τ. I, стр. 53.}
26 «Но приятно не трудиться, а это, как сам говоришь ты, требует труда». Но что за беда, отставь от вредной утехи, заняться полезными трудами? А если конец полезнее, труд выгоднее удовольствия: Земледельцам приятно бездельничать, но неизбежен — голод. Поэтому они пашут и сеют во трудах, дабы не случилось с ними этой беды. Труда требует и плавание, клянусь Зевсом, и риска. Но иметь добыток приятнее, чем даже не всходить на корабль. Если бы на это рассчитывал кулачный боец, когда бы он унес венок? Приятно жить вне речей. Но молчание в судах разве не причиняет горя? Неприятно натрудить глаза за письменами. Α разве прибыток [14] от того не самая приятная вещь?