13. Итак непременно надо было вообще избегать нечестивого, хотя бы он был соседом; в действительности ты так им увлекся, что ради угождения ему потревожил
обязательства в отношении ко мне. И так сознавал ты свою несправедливость, что не сообщил мне о предстоящем своем шаге и не сказал, подошедши, что желаешь, чтобы «сын Александра стал ассессором при твоем брате, а моем друге, и, не допуская мысли, чтобы это произошло без твоего ведома, я говорю, и предваряю, и желал бы, чтобы ты не воспрепятствовал». Таким образом ты почтил бы звание дружбы, таким образом было бы соблюдено все, что подобало, убедил ли бы ты меня или нет. Теперь же потаенность дела и попытка всячески остаться незамеченным — явное доказательство того, что и самому тебе не представляется ничего справедливого в твоих поступках.
14. «Если бы не этот через мое посредство, разве не проник бы другой, через посредство другого»? Пожалуй, и такое приведешь возражение. Но это, если оно слабо, пусть и не приводится; если же — сильно, почему не было оно приведено прежде, чем дело было сделано, при чем я не собирался не знать совести, если бы было что либо справедливое в твоем предложении. Но, полагаю, и это основание ты осудил в виду чрезвычайной легкости ответа: «Почтенный, если кто это сделает, пускай делает, и дает в паредры кого-либо из видевших Рим, пускай дает». 15 Но ты не обижай нашу дружбу и не желай брать на себя ответственность вместо другого. Ведь и в том случае, если бы, быв кормчим, предупредив натиск вражеского корабля, ты потопил бы свой, тебе нельзя было бы сказать триерарху: «Я сделал то, что во всяком случае выполнено было бы другим». Ведь и того, кого во всяком случае убьет болезнь, мы не убиваем раньше наступления конца, с намерением ссылаться в оправдание на то, что во всяком случае довершил бы недуг. 16. Что же? Если бы из двух стратегов, один был расположен к пославшим его, а другой, получив против них подкуп [13], вознамерился бы предать их, и это узнал бы тот, кто честнее, какого пожелаешь ты действия со стороны этого лучшего? Продать, что замышлял и тот? А что позднее спасло бы его на суде? Разве не то, что он предупредил измену, какая грозила от того стратега?
{13 ίπαιτοΐς λαβών сf. orat. XXXIX § 18 λαβών επί χφ παιδί (pg. 274, 10).}
17. И твои хлопоты об Александре показывают, каков ты друг мне. Выслушай же и второе, чем я вами изобижен, при чем ты распорядился, а брат повиновался. Ты и он просили его похвального слова с большею настойчивостью, чем просят о хлебе. Мне можно было бы сказать: «Требуй, Домеций, подобных вещей с тех, кому ты поручил детей своих. Ты поручил, считая их более сильными и искусными. Ведь ты не мог бы сказать, что они уступают другим. И вот было бы крайней бессмыслицей в совете относительно сыновей восхищаться Египтом и Финикией, а при потребности похвальных речей прибегать к «другому лицу». 18. Вот что можно было бы сказать, но сказано не было; но сначала я удалился молча; когда же ты явился на дом во мне, и чего-чего только не предпринимал, и при том неоднократно, привлекая в качестве союзников самых близких мне людей, и когда те заявили, что не перенесут, если я уклонюсь от этой услуги, я сказал: «Сочиню речь при содействии Судьбы и скажу, если она и это дарует мне, но смотри, Евмолпий, пусть после меня, никто, ни ритор, ни поэт, не вступает в то же соглашение с твоим братом». Услыхав это, ты дал клятву, заявив, что скорее камни будут ораторствовать, чем это будет. И согласившись на этом, мы расстались. 19. И пусть никто не говорит: «Что же? Разве это так возмутительно, чтобы после тебя должен был выступить оратор с речью на ту же тему?» Не об этом теперь речь, но о том, должно ли было оставаться в силе договору. А что он был нарушен, доказать легко. Дело было так: явившись через нисколько дней вечером ко мне, ты говорил. что какой то поэт желает взять предметом речи твоего брата [14] присоединив к этому: после меня, и что он одобрил это добавление. В этом заключалось несоблюдение договора, где стояло, чтобы после меня никто, раньше же — я не препятствовал. После этого сообщения сам я, под вымышленными предлогами, соблюдал молчание, а поэту устроил декламацию, и он декламировал. 20. В чем же ты тут неправ? В том, что устранил договор. Отменял же его ты тем, что. не порицал брата, не удерживал его, не препятствовал ему. Ведь если он не знал о соглашении, виновен тот, кто ему не сообщил, а сообщить следовало тебе. Если же он знал, побоявшись твоих криков из за договора, но справедливости должен был стоять на том, на чем ему следовало стоять: «Всех людей, брат, мы вооружим против себя, как не умеющие уважать договоры». Ничего из этого честный Евмолпий не сказал брату, а мне, между тем, сообщил сказанное братом поэту и говорил, не устыдившись [15], но с открытым взором и не подумал сам, что договор, ухватив его за плащ, тянет его и как бы заграждает ему уста. 21. Допустим. Последовал выход прослушавшего поэму, и разговор в каждом городе, и ожидание каждый день, что наступит конец его должности. Но дело вышло не так, но он вернулся со всем снаряжением, с каким удалился. И здесь поступают просьбы о написанном произведении, чтобы оно было опубликовано и появилось в городе, много просьб от тебя, много от него, а ты меня просил даже со, слезами не покрывать великим бесчестием ваш род. Ведь, по твоим словам, будет очевидным бесчестием, если брат твой явится в Египет, не получив речи с моей стороны, и это станет поводом для невыгодных толков со стороны его завистников. 22. Оказавшись не в состоянии меня склонить, ты побежал к дверям философа [16], полагая, что я вынужден буду исполнить все, что он не прикажет. Когда он велел, я послушался и сказал. затем опять сказал, и в третий, и в четвертый раз. Слушатели, замечая в речи и больше точности в прочем, и в обрисовке его деятельности по должности, какую он занимал, так скакали, что чуть не кувыркались, так кричали, что совсем лишились голоса. И тому, что происходило в курии, может, иной и указал бы пример, а тому, что происходило на пути оттуда до помещения [17] его, никто никакого. Окружив кольцом, провожали не только ученики, еще не кончившие ученья, и отцы их, делом коих служит трудиться об общественных интересах, но можно было увидать там и людей, приобретших известность и имя на правительственных постах и тронах. 23. Итак провожаемому, вместо венков, служили руки их и голоса, которые, от возбуждения, вызванного речью о нем, разошлись до такой степени, как бывает в народной толпе, и общий говор, что тогда впервые солнце узрело столь великую почесть и что к нему применимо сказанное об Агамемноне, ставшем во главе множества войска. И с такими славословиями переступив порог и проявив свои восторги [19] и во дворе, они едва-едва удалились, прекратив шум по настоянию самого лица, вызывавшего такое восхищение. И не было никого, кто бы не считал виновником происшедшего меня, 24. А он хотел вместе и приобрести произнесенные публично речи, и в то же время обзаводился поэмой, сказанными словами покрывая, пока можно было, обиду, что было и твоим приемом, но договора уже не существовало. Но он так чрезмерно озаботился об этом оскорблении, что поднялся в школу, которая по своей ветхости внушала опасение обвалиться, почему после первыми, взошедшими в нее, она была заперта из опасения грозившего крушения. А раньше подъема туда, вошедши ко мне, он просил меня дать слушателей для поэмы. И ты сидел подле и слышал эти его слова и молчанием своим поддакивал, в то время как следовало бы, если не другое что, побранить за эти слова. 25. «Он настаивал, клянусь Зевсом, и надоедал, и нельзя было отвергнуть его мольбы». Но если бы жив был у вас отец, и этот человек, умоляя, просил бы, чтобы вы его били, валяясь в ногах у вас, ни перед чем не останавливаясь, но вторгаясь во время трапезы, вторгаясь во время отдыха, стали ли бы вы бить отца, из за его приставанья? Что же? А если бы мать? Что же? Если бы других? Но не стали бы. Значит, и меня бить не следовало бы. 26. Вам же не довольно было того, чтобы был кто-либо, кому предстояло говорить после меня, но вы увеличили наглость свою и местом. И вы говорили, что вы были вынуждены, а тот, кем вы, по вашим словам, были принуждены говорить, утверждает, что сам подвергся такому понуждению с вашей стороны, и, говоря это, клянется всеми богами, и не менее кого прочего теми, что чтутся в Египте, что, действительно, вы его на это толкнули, а он нимало не желал, но ускользнуть не мог. С него, по его словам, взыскивали строже, чем с недоимщиков. Таким образом вы обижаете своим насилием, обижаете и своею ложью. И белый день вы повредили темным, вместо прежних хоров из таких людей, видя одного педагога, который жестикулирует рукой в худой перчатке, а вы взошли, понадеявшись узреть день сродни [20] тому. 27. Но возвращаюсь к тому, что клянущемуся нужно быть вернее тех, кто не клялись, в особенности, когда вы всячески хлопотали, чтобы он имел даже то, от чего оп отказывался, говорю о курии и находящемся в нем учреждении. И это так огорчило город, что вам от него достав