8. И сказанное странно, но иначе говорить не приходится, а они поступают похоже на то, как если бы какой-нибудь бедняк, попросив у Зевса клада, затем, нашедши его при рытье земли, бежал от дара. Что же причиной этого? Среди этих немногих, государь, есть несколько крупных сил, которые грабят людей слабых, присваивая этим немногим их достояние, и выгоды от декурионата усиливают положение этих. И в числе непорядков, которые справедливо требовали бы, внимания является отговорка, на том основании, что декурионов немного, для тех, которые имеются. И много ежедневно плача: «Ты видишь нас, стоящих, немного-численных, двенадцать вместо тысячи двухсот. Это — курия. Это единственные люди [11], которых привлекают для стольких дел. Нами держится порядок в городах, нами в деревнях, нами — более важные дела, нами более мелкие, нами более легкие, нами более тяжелые. Поэтому ты слышишь об одних и тех же именах».
{11 σώματα cf. orat. XLV § 31 et alb. }
9. Это причитание слышно в судах, которые дают снисхождение за злодеяния. Вот этим прибежищем желая пользоваться и желая, чтобы взятки сохранялись за ними одними, они боятся того, чтобы курии не вернули себе сколько-нибудь прежнего своего состояния, и, прося у вас восстановления курий, хлопочут, чтобы они всегда были в упадке, а скорее делают вид, что домогаются первого, а в действительности желают второго.
10. Нужно огня для тех, кто собираются мыться. Можно приступить к тому, к другому, но они не желают. Нужно лицо, которое бы содержало коней, каковые доставят развлечение на бегах. Есть люди, принявшись за которых, можно возложить повинность на них, а они приветствуют их, обнажив голову [12]. После этого они винят нынешние времена, как потопившие курии, сами их потопив и погрузив в пучину и воспрепятствовав их возрождению. Ведь ты пожелал последнего, а они обратного.
{12 Срв. orat LYI § 11, т. I, стр. 262.}
11. Итак они создали плохие для курий времена, так что, если кого надо считать врагом курий, надо признать таковыми тех, кто сохраняют из них столько, сколько обеспечит им прибыток. Они, предавая курии, предали свои родные города, они предали вами обретенную помощь куриям. Α те, кто вредят отечеству, как неспособны повредить и родителям? А кто — последним, тот кого в состоянии пощадить? Кто, в самом деле, друг таким людям? Те, кто таковы из-за денег, от присвоения каких священных приношений воздержались бы, от каких могил? Сопутствуя сколь близкому человеку, при коем были бы деньги, они не отняли бы их у него, убив при первой возможности?
12. И это, государь, общее зло, назовешь ли Пальт, или Александрию, показывающую останки Александра, или Баланеи, или наш город. Размерами они различны, а недуг всюду одинаков.
13. Однако они возразят, что сообщают правителям список бежавших и разными способами добившихся для себя изъятия от повинностей. Но это не их дело, но дело правителей и людей, приставленных для составления таких списков, причем одни угрозами не позволяют никого скрывать, другие страхом все выводят наружу. А эти доблестные люди, когда дело подвергается следствию, то молчанием, то нежеланием сообщить что-нибудь веское содействуют людям учиняющим беззаконие против курии, так слабо выступая на её защиту, что их содействие мало чем разнится по призрачности от сновидения. Посеяв же такие снисхождения в судах, по уходе оттуда они собирают жатву со своей измены, принимая вознаграждения, заявляя избежавшим, что предали наилучшим образом. А они остаются в прежнем положении, каждый угождая своей утробе, и, благодаря следствию, закрепив за собой свободу от повинностей. 14. Можешь убедиться в том, что я говорю правду, по трем лицам, которые отданы курии из ста человек, чем кто из здравомыслящих людей не возмутится, три из такого числа? А когда и эти трое стряхнуть с себя бремя декурионата, так как помогающие им при богатстве не имеют детей и поэтому могут оказывать [13] такие милости, то после этого кто же взялся бы у них быть правителем, и он, и поделом, был бы суров к отпустившим, усмотрев в том, кто были отпущены, неправду отпустивших их. 15. «Следует, говорит противник, подозревать могущество тех, кто станут помогать им». Но если это — правда, нельзя говорить им того, что они открывают правителям имена тех, кто прячутся. Ведь если бы было чего опасаться, те, кто о них заботятся, даже именами не раздражали бы людей, которых опасались. Нет, они не стали бы скорее угождать союзникам во втором случае, чем чинить неприятность в подготовке почвы [14] для поблажек. Следовательно, они обманывают, когда приписывают себе выдачу имен. Но когда они скажут, что побоялись силы тех, кто не желали, они признают плохое пользование собственной. Ведь они не доказывают этим путем, что не поступали неправо, но сообщают причину, по которой поступали так. 16. Так и трусам, из коих одни покидают ряды, другие и не участвуют в строе, можно говорить на суде такие слова: «Мать родила меня робким и я не мог взяться за оружие». А другой скажет, что сделал это и принял участие в строю, но не снес дела и последствий битвы. И тот, кто покушается на храмовое имущество или на могилы, не затруднится привести причину, почему покусился на них, и будут они оплакивать бедность свою, как, в свою очередь, и изменник. Но никого такие отговорки не спасают, и подвергаясь возмездию, он узнает, что единственное спасение в опровержении обвинения.