{11 Homer, hymn, in Cer. 96 so..}
36. И тебе, государь, подать отсюда. Ведь ты беседуешь о ней с городами в письмах, а городам дача возможна из этого источника. И тот, кто помогает земледельцам, тот поддерживает твое государское дело, а кто вредит ему, тот недобросовестен в отношении твоих интересов. Вот это оскорбление надо тебе остановить, государь, законом, наказанием и указами, и своим усердием в том предмете, о котором ты сейчас слышишь, склонить всех к речам в защиту земледельцев.
37. Полагаю, тебе подобает не считать достаточным, если ничего подобного более не будет происходить, но пожелать и подвергнуть наказанию виновных. Подобающим же наказанием будет, если архитекторы сообщать, сколько куч мусора и на какую сумму могло быть перевезено, и эти деньги пусть войдут в сумму общих государственных расходов, а плательщиками их будут обе стороны, и те, кто давали льготу, и те, кто ее получали.
О плефре (orat. Χ)
1. Так как многие, я вижу, признательны Проклу за пристройку, коею он увеличивает театр, у которого четыре стороны, а Плефр, в средине, служит помещением для послеполуденной работы атлетов, явившихся на Олимпии, я желаю доказать, что один сделал промах своею пристройкою, в те увлеклись до похвал тому, что следовало бы обвинять.
2. Иной обвинил бы с большей справедливостью не Прокла, а декурионов. Ведь им можно было в интересах пользы противоречить и удерживать его от его замысла, — человек этот привык во многом следовать их советам —, а они предпочли льстить своим восхищением проектированным сооружениям переговорам с ним о том, как подобало поступить.
3. Итак, если бы у меня была дружба с правителем, общение и разговоры, как при предшественниках в этой власти этого человека, я попытался бы воспрепятствовать этому, а также прочему в его действиях, что представлялось мне неправильным. Но так как он явился из Финикии, убежденный не очень обращать внимание на мои советы, как лица, много приносящего вреда избытком человеколюбия, а я, узнав это, своими посещениями, какие бывают четыре раза в месяц, пользуюсь для приветствия ему, но, исполнив эту формальность, сижу безгласен, показывая тем, что не стремлюсь в большей деятельности, — ведь он и слыхал это и не попрекнул того, кто сообщил, — оставалось предоставить ему приводить замысел свой в исполнение, а желающим слушать выяснить, что от рвения в этом деле Олимпии могли бы у нас пострадать.
4. Ведь из того, что во время их исполняется, трубача и герольда можно было слышать всем, а то сооружение, о котором теперь речь, служило для приема атлетов в течение восьмого часа и следующего за ним, служило и для приема зрителей, не вкусивших пищи, что устраняло вредное воздействие зноя; такими были биченосцы и судьи и те из отправлявших повинность, кому то было угодно. Мог бы явиться и синдик, и учитель.
5. Каменвых сидений — два, близко от пола, как сиденья первого ряда. Больше не было нужно, так как число посетителей было невелико. Ни раб, ни юноша, еще посещающий школу, ни ремесленники, ни те, которым безделье идет за дело и которые сильно заняты волосами на голове, не допускались; их бы не пустила сильная стража в дверях, или, клянусь Зевсом, они и не подошли бы, зная, что есть, кому остановить их.
6. То, что совершалось в этом Плефре, почитаемо было наравне с мистериями. Столько было уважения, с каким относились друг к другу и атлетам присутствующие, столько спокойствия, столько молчания. Даже если происходило какое-нибудь единоборство, достойное удивления, им восхищались в молчании. Зрителям приходилось подавлять крик, так как жезл внушал страх.
7. Сильнее и значительнее это достояние немногих становилось легко. А немного было потому, что помещение не было велико. Но эта часть Олимпий, которой украшением было это самое, что она была достоянием немногих, и не требовала многих. Нечто подобное представляют и обряды таинств, на которые ты не стал бы сетовать, если они предоставляются меньшему, а не большему числу.
8. Итак ничто не могло здесь превысить закон, а закон требовал, чтобы не было крика ни порицания, ни одобрения. Предоставлялось знать про себя то а другое, а соседу можно было, и то тихонько, шепнуть о том или этом, а преступить эту меру было бы противозаконно.
9. Что же нарушило порядок, господствовавшей в этой церемонии, отличавшейся чрезвычайной сдержанностью? Агонофетом был Аргирий после другого из двух моих дядей, старшего [1], человек, в остальных отношениях очень достойный, но давший Олимпиям эту вредную поблажку. Он устраивает двойной ряд каменных сидений, присоединив еще столько, сколько было раньше. Удвояет вместе с тем и число посетителей зрелищ.