{3 т. е., Европы: Радамане и Миносе, срв. orat. XVI $ 19, vol. II, pg. 167. 15.}
{4 orat. XVIII § 177, т. I, стр. 358.
{5 ibid. § 171, т. I, стр. 356.
{6 Срв. orat. XVIII § 90, т. I, стр. 331 след.
11. Из них первый Ельпидий [7], от которого, в его звании профекта, не укрылось бы дело такой важности и который не смолчал бы, узнав о нем, так как ему предстояло бы тогда сделаться благодетелем императора. Итак, если он сказал, покажи. Если же не сказал, значит, и преступления, не бывало, но тот, кто воздвиг против себя армию многими и важными злоупотреблениями и спасен был слезами Юлиана, — за что был обязан признательностью, за это требует возмездия, прибегая ко лжи.
{7 Ер. 1463. Amm. Marc. XXI, 6, 9. }
12. Рассказывая нам эту ложь, ты присоединял собственный приговор, и голосом, и взором, и кивками головы соглашаясь с непотребным человеком в осуждении целомудренного, не вспомнив о Финикии и власти над финикийцами [8], которая первая дана была тебе первому после вода-рения его единовластным императором. Тебя он не знал, но был введен в заблуждение другом. А когда ты не знал удержу и не мог соблюсти благоразумия, он не мог считать низких поступков доблестными, но был удручен. Ты же, вместо себя, ненавидел того наилучшего человека, в то время как тебе следовало бы быть ему признательным за власть, а винить свои глаза или то, что вызывало в тебе такие похоти.
{8 Срв. Sievers, S. 250.}
13. Но возвращаюсь к тому, что ты делал общим, Ельпидия и твоим, его отзыв, направленный против того человека, открыто восхваляя сказавшего, восхваляя и сказанное, тем путем, как я сообщил сейчас. А между тем было бы возмутительным и не бранить как ту речь, так и это, но ты так говорил, как будто думал убедить меня, а когда я справедливо не снес этого и разразился словами, мне никоим образом неприличествовавшими, но лучше всего подобавшими для отповеди Ельпидию, тогда ты удалился, не проявив никакого гнева, и, раздумывая, как бы оборониться от меня, устроил это так, что прекратил свои посещения меня. 14. Почему? Ведь не одно и то же Ельпидий и Поликл. И даже если бы я сказал, что он продал свою юность, а ты тоже, отправление, по приказу такого то, в Риме, разделить ложе, не было бы делом Поликла, и также, если тому после этого следовало сковать язык, от тебя мы не требовали молчания. Но мне кажется, я вижу причину гнева. Общею против обоих, как кажется, была та молва: «Одни и те же у вас взятки, одни и те же ночи, Одинаковы ваши добытки, одинаковы ваши угождения». Ты, следовательно, думал, что слышишь это столько же о нем, сколько о себе. 15. То же самое, мне кажется, чувствовало бы и большее число людей, если бы, испытав одну и ту же с ним судьбу, они, в своем присутствии, услыхали бы эти речи. Они были бы уязвлены собою и тем, что сознавали за собою. Знаем, что то же случалось и во время риторических декламаций. Тот, кто обрабатывает речь, по просьбе поминает о некоторых таких вещах, а иной, сознавая свои недостатки, прячется со стыда, не имея возможности осудить воли упомянувшего, но сказанным пораженный. Однако он не выступает на арену для борьбы с софистом и не объявляет себя оскорбленным, не говорит, что оратор подлежит перед ним ответственности за свои слова, даже если сам он был в числе лиц, с ним беседовавших, к нему подходивших, этого уже не делал 16. А ты поднялся и отскочил, как будто бы сам был Елпидием. Если же ты говоришь, что вознегодовал на незаслуженно дурную славу друга, надо было бы уличать и этим путем помогать другу. Но нельзя было. Как, в самом деле, возможно было бы это тому, который сам сказал, что слышал о нем подобный слова?
17. Этим ужасным мщением, знай, ты познакомил нас с тем, каким был ты в молодости. Да и чем повредило нам такое возмездие, желал бы я знать? Ни ухудшил ты для меня мои занятия искусством, переставь посещать меня, ни своими посещениями не способствовал их подъему, ты, который немало времени тратил на болтовню, а того юношу, которого заставал говорящим, повергал в отчаяние бесчувственностью, с какою слушал.
18. Никогда не был ты другом, но хотел казаться таковым. И всегда ты наносил удар там, где надеялся сделать то исподтишка. Извратив и слова о звездах и помощи через них, ты создал мне врагов, перенося на них то, в чем я винил рок, меня тем обижая, им льстя, на их злокозненности строя свои надежды на величайшие блага, административные должности и браки. Ведь я слышу, ты еще думаешь о браке, собираясь увенчать такую седину.