5. Что же значить его поступок, хвала богу во время несчастья с ногой? Раздачи устроителя Олимпий сотрапезникам для отнесения домой после обеда, делали повинность эту тяжкою и невыносимою, и была опасность, что праздник не состоится. Желая прекратить это, я уговаривал многих, и убедил одного, оценившего совет по советнику, так как, по его мнению, никогда бы я не предложил чего-нибудь неподобающего. И пусть он и его бабушка встретят за это благосклонность со стороны Зевса. Итак из остальных одни одобряли, другие не обвиняли, а если кто и был недоволен, то сетовал молча. Один этот разражался криками, и очевидно, огорчен был тем, что я не умер. Ведь одной и той же душе свойственно было бы, конечно, и этому радоваться, и того желать, и бывший ученик мой был более несправедлив, чем те, кто не были со мною знакомы, и не давший ничего более, чем те, кто давали что нибудь.
6. У него был сын в числе обучавшихся бесплатно и он, как отец, пользовавшейся моею бедственностью. Желая же и через сына мне причинить обиду, отвлекши его от моих дверей и увезя его, он отдает в обучение другому языку [1], не потому, чтобы чувствовал к последнему пристрастие, но чтобы оскорбить наш, вернее же этим вторым меня. И он увещевает сына, величавщагося своею упитанностью, считать наравне с богами презренного ливийца и не щадить ничего из того, что ему полезно, ни слова, ни дела, ни руки, ни ноги, ни войны, ни битвы, ни ран, ни того, если даже придется вступить в борьбу с моими учениками.
{1 ϋατέρα φωνή срв. vol. I pg. 144, 11, orat. 1 § 127 § 225, pg. 195 6 Ίταλών φωνή, orat. LVIII § 21, vol. IV pg. 191, 7 ή έτερα φωνή.}
7. И он не переставал поднимать шум, угрожать, нахальствовать. И когда кто-нибудь обвинял, называя деда [2], не отца уже во всяком случае, он прибегал к отговорке, что необходимо помогать учителю. И это служило прикрытием оскорблений по наущению к такому похвальному оправданию этого человека, который извлекал выгоды из беспорядков среди юношей.
{2 Τ.е., Гаудендия, см. § 1.}
8. Но и это, как оно ни важно, не так значительно, как то, о чем сейчас скажу. Отдавшись в распоряжение любителям красивых для услуг им, и с одними знакомясь вне, с другими внутри и многими ходами доставляя ответы тех и других упомянутых лицам, становясь участии-ком в дележе даров любви, многие дома он сделал несчастными, дни и ночи наполнив своим непотребством, когда не был в состоянии привести другого, предоставляя в услугам себя самого, сам и жертва разврата, и сводник.
9. И пусть никто не скажет. «Но какое это отношение имеет в отцу?» Ведь если бы он не знал об этих трудах, и в этом случае не было бы ему оправдания. Пусть ни один отец не остается несведущим о своем сыне и, заботясь о вещах более маловажных, как рабах, деньгах, конях, ослах, не пренебрегает столь важным предметом. В самом деле, что дороже сына отцу? Все же действительно, допустим, он говорит нечто, ссылаясь на свое незнание. На самом же деле, даже этой отговорки нет у него, так как он не раз и от многих людей слышал: «Сильван, будучи отцом порочного сына, неужели ты снисходительно относишься к тому, что он предоставил свою юность желающим, и не прекратил того даже теперь, и детей других отцов вовлек в ту же пучину, и из обоих этих источников внес деньги в дом? Неужели не выгонишь его, выгонишь ударами, с ранами, или даже, клянусь Зевсом, судебным порядком?»
10. А он, слыша это, заявлял, что удержит его, но предоставлял ему оставаться прежним и жить в тех же привычках, получать ту же плату и вредить по прежнему, зная, что большая часть позора ляжет на меня вследствие того, что будет казаться, будто такие задатки получены у меня, если в действительности дело и обстоит иначе. А вот самое веквое свидетельство того, что отец знает и, зная, одобряет поступки сына:
11. Недавно он подошел к кому то из красивых и пытался уговорить, а тот отскочил. Он же, наступая на него, тащил, схватив его, и побил. Когда же родственники юноши, узнав о дерзком поступке, быв сильны и немалочисленны, обступили его и пустили в ход против него руки, честный отец, узнав, не разразился против них, как обидчиков, криком и не наказал его как за дурные поступки. А между тем следовало бы или их обвинить за неправые побои, или присоединить к наказанию с их стороны, свое, отцовское.
12. На самом деле, их он ни в чем не упрекнул, а того утешил, разразившагося против меня, ничего не понимавшего в том, что происходило, во время самых побоев градом проклятий. Вместо того, чтобы его ненавидеть за такие качества, — да разве возможно не гневаться кому-либо за такие дела? — он обращал гнев свой на меня. Но ни я не был виновен в побоях, ни бившие, но тот, кто вынудил применить побои. Таковым был предоставивший волю на такие поступки отец. А дал он волю, дабы мне пришлось худо, благодаря позору от дерзостей его сына.