13. Таким образом он обижал меня через посредство обоих, свое и сына, научившись на отце считать принцип справедливости пустяками и болтовней. Ведь благородный Сильван у нас отцеубийца, как говорят некоторые, десницей нанесший ему удар по затылку; а, как все признают, изведший его многими печалями, отняв у него распоряжение в доме, заставив угрозами глядеть в землю, не позволяя вздохнуть свободно и не давая чувствовать себя вполне безопасным от возможности всячески испытать какую-нибудь беду.
14. Он, старик, утомившись, возвращался с преподавания, чтобы подкрепиться пищею, а сын, заперев двери и держа ключ при себе, пребывал у других. Старик же сидел около лестницы, плакать не дерзая, так как то было не безопасно, если бы услышал Сильван, но стеная без слез и, молясь богам, чтобы пришел, наконец, тот, кто дозволить коснуться хлеба и вина. Ему и эта пища была горька, когда сын даже не спрашивал его ни о чем, а, если сам он спрашивал сына, делал это бесплодно: ни слова не слышал он от него. Он торопил отца с трапезой своим молчаливым гневом, суровым взглядом, сердитыми кивками слугам. И очевидно было из всех его поступков, что он страстно желает смерти старика.
15. Это яснее обнаружилось в том, как произошла его смерть и в том, что последовало за нею. Когда с ним приключился внезапный припадок дремоты, в то время как он вел с кафедры обычное преподавание ученикам, так что он даже не отдавал себе отчета, где он, он был принесен домой, при неведении всех, больших и малых, и то было ужасное и скорбное зрелище для людей, которые, пораженные до глубины души, осведомлялись, кого несут; надо заметить, что этот, человек, дельный и порядочный во всех отношениях, двигал правой рукой, как в тот момент прибегал он в её содействию при преподавании, и не сознавал даже этого, а все же двигал и воображал, что говорит что-то друзьям, на самом деле никаких слов не произнося, из за чего именно и текло больше всего слез у видевших и слышавших, и одни даже не пообедали, другие — не без плача. И вот тогда сын, наследник, на которого он потратил много своих трудов, немало и трудов многих других ради него, воспользовавшийся мягкостью отца для издевательства над ним самим, при чем тот никому из людей не поверил ничего о своих страданиях; итак вот этот сын, присутствуя и пристально наблюдая вблизи несчастье, не восстенал, не возрыдал, ничего не сделал такого, что подобало сделать в таких обстоятельствах, этот человек среди таких потоков слез. Ведь не было никого, кто бы не испытывал такого волнения, помышляя о добродетели лежавшего и о том, что умирает такой человек, причем плач вызывала в особенности рука.
16. А он даже не подражал другим, так далек был он от того, чтобы вызывать к плачу других; но мне кажется, он даже ненавидел унывавших и считал тех, которые не уходили, докучными, осуждал, видно, медлительность души. Затем, тот был погребен, а этот услаждался его кончиной и был радостен, избавившись от неприятного ему лицезрения отца и учителя.
17. Итак следовало бы друзьям последнего и моим скорее всего искать возмездия за нечестивые поступки против обоих нас, а если нет, по крайней мере, не благодетельствовать ему. Но они призывают его, когда он в отсутствии, принимают, когда он посещает их, званого и незваного угощают, с удовольствием видят его, с охотою беседуют с ним. Один и деньгами ублаготворяет ненавистного богам, другой считает врагов его и своими. «Учителя, говорят они, чтим мы, при этом».
18. Я, конечно, одобряю желающих чтить учителя и утверждаю, что те, кто не таковы, неправы по отношению к воспитавшим их, однако надо было бы чтить учителя отказом в почтении этому человеку. Это значило бы согласоваться с обстоятельствами. Ведь если бы этот человек выполнял по отношению в тому долг сына и ученика, он по справедливости должен был бы встретить с вашей стороны эти нынешние знаки внимания. Если же он забыл о долге природы и нарушил её требования, и все время огорчал и гнал родителя, и продлил в течение столь долгой жизни его эту непримиримую войну с ним, оскорбляя, помимо природы, и учителя, тогда воюющий с Сильваном — друг Гауденцию, а тот, кто его благодетельствует, враг тому. Ведь и не сына благодетельствует тот, кто благодетельствует этому человеку, все время вредившему отцу, отнимавшему гонорар, какой он получал от своего преподавания, и голодом и жаждою старика увеличивавшему свое состояние.