19. Итак тот, кто признателен Гауденцию за ученье слову, пусть и ненавидит Сильвана, и бежит при его появлении, и пусть считает одинаковой скверной и пребывать под одной кровлей с убийцей, и вести знакомство с этим человеком. Ведь, сверх пренебрежения природою и не соблюдения её законов, естественно, можно считать, такая смерть имела поводом печаль из за сына.
20. Итак эти люди когда-нибудь одумаются и узнают, чем им угодить Гауденцию, но справедливо я мог бы обвинить и курию, удостоившую свободы от повинностей этого злодея. В список её его включила величайшая из властей, а принявшие его предоставили жить ему в неге. И когда положение общины требует декурионов, они говорят, их нет, но оплакивают, как их немного вместо многих прежних, как будто те, кто после великого богатства дома спустились до незначительной суммы, а ему предоставили владеть имением, без пользы для курии; ни себе не помогая, ни заботясь о родине и делая тщетным приговор судьи.
21. «Но не в отношении к одному этому такова она» говорят противники. Но это не значить не творить неправды, но творить ее во многих случаях. Ведь делом курии в таком её состоянии, было, конечно, хвататься за подобные случаи, но не упускать их. Всех надо было бы обязать повинностями и никому пи из за кого не давать такой несправедливой свободы.
22. Но это гораздо возмутительнее того и возмутительнее тем больше, что не одинакова жизнь Сильвана и каждого из них. Что подобного, в самом деле, может сказать о них кто нибудь? Ничего. Но одна у них та вина, что они не желают справлять повинностей, отцов же своих они не порабощали, не предавали их страхам и голоду, не насмехались над ними по смерти их, не считали учителей врагами и не вредили им, сколько было можно.
23. Пусть же курия держится за этого самого испорченного человека, и так как он избежал прочих наказаний, по крайней мере пусть смирить она его этими издержками, и пусть станет он несколько умереннее, откинув ту дерзость, что видна в его взоре.
На консульство императора Юлиана (or. XIIF)
1. Теперь впервые вижу я консула в одеянии этого сана, и к выгоде моей отсрочивало для меня божество это зрелище, дабы самый чтимый из инсигниев мне впервые узреть на самом могу чем из государей. Произошло подобное тому, как если бы кому нибудь пришлось первого из поэтов услыхать Гомера, первую колесницу увидать ту, какою правил Пелопс.
2. Присоединяется сюда нечто под стать сейчас сказанному: что мое отечество приняло и показало это торжество, самый дорогой город — зрелище самое ненаглядное. Но не уступить сказанному и то, — что могу я, в третьих. Прибавить, — что судьба не поставила меня наравне с толпою безгласным зрителем, услаждающимся утехою в молчании, но предоставила выразить ее в слове и вам, присутствующим, и тем, кто прочтут впоследствии.
3. Вы же проявляете свою радость зрелищу и молитвами, в коих просите, чтобы не раз еще быть очевидцами такового, и своими лицами, полными веселья. Но гораздо лучше показали бы вы это, если бы увлеклись речью и восторг слушателей соперничал бы с одушевлением оратора.
4. Итак многие готовы восхвалять это торжество и явились, сочинив на покое речи, а иные, и дома оставаясь, услаждают своих близких, более ли, менее ли сильные словом ораторы одинаково. Даже можно удивляться, что величие события не принудило толпу к молчанию, но теперь пускается в ход всякая мера искусства и тема не затрудняет.
5. Что должно бы, по мнению иного, быть причиною молчания, то самое и побуждает дерзать. Ведь если бы находились люди, способные сказать речь по достоинству предмета, что естественно бывает при предметах не чрезмерно возвышенных, люди, сознающие свою слабость, сочли бы для себя выгодным остаться в тени. Но раз никому невозможно избежать поражения, но природа факта обесценивает и громкую ораторскую силу, наравне с лучшим, не беда уже потерпеть неудачу и худшему оратору и лучшим за одно друг с другом.
6. Ведь не то представляется тяжким ораторам, если они не сладили с фактами, но что одни были, другие не были в силах этого достигнуть. Α где превосходство восхваляемых превышает средства восхваляющих, там каждый предпочтет, сказав речь, потерпеть в неудаче своей общую судьбу с лучшим оратором, нежели, оставшись в бездействии, не войти в число произнесших речи.
7. Итак достоинства государя призывают слово к себе, но правила слова сначала ведут к консулу, к вопросам, откуда в начале повелось это учреждение и почему и как оно развивалось и каков был плод этого установления.