29. Проживая частным человеком в Астакии, между двумя государями, с одной стороны, двоюродным братом, в руках коего была верховная власть, с другой братом, владевшим саном вторым после него, он направил свое усердие на приобретения, лучшие,чем царская власть, философию и красноречие, таков мой приговор о них, у тебя усвоенный, государь, который объявляешь, какие знания доставили тебе власть над племенами, коими ты правишь.
30. Видя, что риторика создает убеждение толпе, а философия доставляете сведения о более серьезных вещах, и признав непростительным, если об одном будет держать речь удовлетворительно, а знать более важного предмета не будет, он соединял и сливал оба знания, ум возвышая изучением небесной области, а язык изощряя в беглости общением с риторами.
31. А между тем кто бы, признав достаточным основанием для благоденствия отца; деда, дядю, двоюродного брата, брата, почести угождения, честь за родовитость, не стал бы проводить жизнь в еде, питье и сне, помогая за вознаграждение правителям и прибавляя поместья к поместьям, золото к золоту, утварь к утвари, прочее к прочему? Но не он.
32. Но восхваляя Анаксагора за то, что он отцовскую землю оставил без посева, а душу подготовил к урожаю, первым делом он пренебрегал, а душу развивал и, увлекшись [14] стремлением к одному приобретению, — безмерным, не скрою этого — извлекал отовсюду всякие книги и производил розыски больше в их хранилищах, чем другие в казначействах.
{14 δανμάζω в этом смысле см. vol. Ш р*. 108, 3; 139, 10; 178, 6 182, 16; 300, 12 и проч.}
33. Привязавшись же к философии и заглянув на её луг [15], нельзя было уже носиться с ложным мнением относительно божества, но тотчас он очистил его от пятна и признал сущих вместо мнимого, причем философия была его руководительницей к истине.
{15 Срв. т. I, стр. 51, 1.}
34. Тот день я считаю началом свободы для страны этой и считаю счастливым и то место, которое восприняло эту перемену, и врача души, который, и с собственным риском, и убедив отважиться этого мужа на этот доблестнейший риск, миновал с своим учеником сии Кианейские скалы.
35. Далее, если бы брат его обращал внимание на его письма, была бы теперь чета предстателей — ведь он был таков, что, не царствуя, мог вразумить царствующего. Когда же он погиб без суда, быв в состоянии кое что 8асвидетельствовать относительно происшедшего, а тот, кто казнил его, распространить обвинения на Юлиана желал, но не видел к тому возможности, от убийства его он воздержался, но вредил ему при посредстве обмана, взыскивая с него за то, в чем обвинить не был в состоянии.
36. Но вот, видно, как хорошо знал он природу подчиненной себе страны, что жребий Афины, считал за сиракузские каменоломни и узилищем для любителя слова город этот, как если бы кто, привезши на Фасос какого-нибудь пьяницу и приказав ему там оставаться, воображал что изводит его таким местопребыванием, в этом наказании даруя ему наиприятнейшую угоду.
37. Скорее же это было даром богов, желавших чтобы город стал ему дорог раньше воцарения и вперед услужил ему, дабы во время царствования он был должником городу, а, самое главное, чтобы, отправляясь за скипетром из Афин, он унес с собою из Аттики уменье властвовать над варварами, словно любой ив продуктов этой страны.
38. Итак божество устраивало это целесообразно, в заботе своей о вселенной, а он избегал царской власти, стремясь к покою, один уклоняясь в ту пору от того, зачем все гонятся, венца и царства. Доказательство тому — он больше пролил слез, держась за решетку акрополя, когда его призывали на царство, чем иной, осуждаемый на питье яда, и с величайшим удовольствием, получив крылья, улетел бы внезапно к Гипеборейцам. Во все время пути своего, перебирая в мыслях, как бы ему отринуть власть, предмет желаний многих, он не раньше покончил с своими колебаниями, чем некто из богов, представ перед ним, не изменил его решения и устранил его нерешительность, прямо повелев ему взять на себя эту повинность.
39. Свидетелем своего благочестия он имел врага своего. А дабы никто не удивлялся при этих словах, что враг был для него сообщником в приобретению власти, скажу, каков смысл этого сообщества. Тот, не говоря уже о каком-нибудь удовольствии для него увидать на царском троне или в пурпуровом одеянии кого-либо другого, не вынес бы равнодушно такого зрелища даже в сновидении. Как же он тогда уделил ту власть, за которую крепко держался?