{24 Смелая просопопея во вкусе Либания.}
59. Как же становится он великим государем? Здесь, мне кажется, судьи взглянуть проницательнее. Ни воин не был понуждаем, ни государь не уступал настоянию воинов, ни подданные не были так плохо дисциплинированы, чтобы выводить правителя, как взбрело на ум. Но какое же объяснение вернее? Бог подвигнул их без всякого предварительного умысла с их стороны, но глас опередил мысль. А это дело божества. Явился приказ сродни [25] предшествовавшему, присоединивши к хламиде пурпурной окраски диадему, украшенную камнями, в которой тоже было нечто от продукта моря. [26] А он взглянул на небо, и как даяние, так и получение было, то и другое одинаково, замыслом божеств.
{25 άδελφά, срв. т. I, стр. 83, 1.}
{26 Т. е. пурпуровой раковины.}
60. Итак, как оракулы мы не считаем делом Пифии, но того, кто посылает ей на уста изречения, так в на-стоящем случае украшение главы его пусть считается делом скорее тех, кто подвигли воинов и убедили его, чем тех, чью душу они настроили по своему желанию. Естественно, что те, кто так судили, при вопрошании их, сообщили делу как подобающему, это происхождение. Несправедливую почесть они во одобрили бы, а справедливой готовы были дать место.
61. Однако воля богов не была неожиданностью для почтенного ею, так как он давно питал в душе это стремление, но, как бы довольный более скромным положением, медлил, колебался, пребывал в прежней мере чести, ждал приговора земного после вышнего. Того же (Констанция) ничто не склоняло.
62. Итак, нова оставалась надежда на примирение, он терпел. Но когда объявлена была открытая война, в Италии возводились укрепления, призывалось кельтское племя, приведено в движение скифское, шла пехота, выступали стрелки, когда ничто не удерживало и не возвращало вспять, ни кони персов, ржущие у Евфрата, ни осадные машины, подвозимый к стенам, ни плач городов, ни грозивший им пожар, но он (Констанций) покупал ужас римской земле, делая крупнейшие уступки варварам, лишь бы малого не уступить своей породе, вот тогда, тогда, наконец, предоставив противникам стеречь большую дорогу, сам он (Юлиан) другой, нетоптанной, неровной, непроходимой по крутизнам своим, свершил путь, словно по какой-нибудь городской дороге, устроенной рабочими, как будто Аполлон вел его и выравнивал путь, загражденный рвом ахейцев.
63. Таким то образом незаметно для тех, кого он ловил, как каких-нибудь рыб, еще раньше, чем собрана сеть, когда настал момент, он впервые появился воочию, вступив на границы, совсем как водолаз, что скрывается «под хребтом моря» в воде, невидимый людям на берегу, сколько хочет.
64. Так ценил он выше самой победы то, чтобы его не считали неправым, что, среди опасностей шествуя по Греции, оправдывался перед всеми людьми, посылая туда письма, смотря по характеру каждого, большие, меньшие, средние, как должно было подходить к личности адресатов.
65. Итак, пока он соображал в Пеонии относительно Фракии, пора ли вторгнуться или сидеть на месте, и доблесть свою противопоставлял численности врагов, некая судьба дает делу разрешение, обретя, без действия оружия, конец, подобающий родству противников. В момент, когда обороняющемуся предстояло победить, она похитила наступающего жертвою недуга, и вот трофей — столь велик, но могилы воинов нет нигде,
66. Пускай же уступить императору, в суждении боголюбивых людей, и великий Кир. В самом деле, если случай дал ему пастуха для спасения, однако сражаться с дедом пришлось же ему, и даже нечто большее, как говорит Исократ [27] так что одоление мидийцев сопровождалось для него стыдом. Для тебя же славнее приобретенного способ приобретения, так как ты чистою рукою достиг всего.
{27 Isocr. Buag. (IX) § 38 p. 196.}
67. А что еще достойнее, это доставило одинаковое удовлетворение и тем, кого ты вел, и тем, на кого ты шел. Закон делал их противною стороною, но, когда они узнавали, что ты царь по твердости воли, а в трудах соратник, расположение их соединяло их с тобою.
68. И вот в чем заключалось направление богами главы твоей к диадеме, чтобы за увенчанием следовал гнев, за гневом движение, за движением твой поспешный поход, и «да приблизишься ты к государственному управлению». [28] «Если же колеблешься перед убийством, гласит призыв, мужайся. А это будет нашим делом».
{28 Уже эти слова в издании Forster'a по принятому в нем порядку, должны бы быть выделены разрядкою.}
69. Таким образом, без малейшего нарушения благочестия получив в свои руки большую часть Европы и Азию, он ни о чем так не ревновал, как о культе, подобно тому как ивой добрый кораблестроитель, который прежде всего другого отдает свое внимание килю. Как на его крепости основана сохранность судна, так сохранность городов на почитании богов. Поэтому он восстановлял храмы, строил жертвенники и приучал свое отечество, которое нетерпимо было к спасительному дыму, не враждовать с благом, как сын, вразумляющий мать, когда он, сначала увлеченный одним с нею заблуждением, потом избавляет от него себя и ее.