{16 Текста сноски нет}
65. Как молчать изгоняемые из храмов путем оракулов богами, как уличенные всеведущими, так те, которых ты помянешь, как порочных, не могут говорить, что на них клевещут. Итак, государь, мы обвинены твоими достоинствами. А ты никого из нас да не казнишь, да не лишишь ни имущества, ни отечества, и да не станешь ты из прежнего другим.
66. Я вижу, что в подобных испытаниях община избегает обвинений в проступках, которые тяготеют на потерпевших, а то, что ты хочешь делать, обрекает каре целый город. Одно значит, что в честном городе явилось несколько негодных людей, другое, что порочность распространилась на весь город.
67. Удивляюсь, если тебе кажется странным, что города, которым выпало на долю долгое время иметь такого учителя, не обладают надлежащим строем. Не все ли полно было беспорядка, нерадения, небрежения? Законы не были ли бесполезною буквою, должности не продавались ли, людям под-властным не удавалось ли торжествовать над правителями, с вечера посылая дары, а с зарею чуть не подвергая их ударам? Разве справедливое управление не было предметом насмешки, а взяточничество не одобрялось? Разве дело долга не впало в бессилие, а не приобретало силу все, что хоте-лось, разве не был властен бессовестный человек остаться безнаказным? 68. Что же удивительного, если при таком произволе, предоставленном бесчестности, нравам городов пора эта причиняла порчу? Или ученикам плохих софистов невозможно стать хорошими мастерами слова [17], а в царствование бездеятельного [18] человека вселенной можно быть нравственной? И неумение пастухов губит стада, а беспечность царей воспитывает города? Какого приставишь к коням возницу, такой, жди, будет у тебя и колесница. 69. Почему же мы теперь считаем страну счастливою? Это потому, что к лечению её приступил искуснейший врач. Итак мы радуемся в ожидании, что он изменит нравы городов и сделает их лучшими. Что же удивляться, если ты застал недостатки, устранение коих твоя слава? Иной уже покупал плохо выдрессированного коня, в уверенности, что исправить своим уменьем. Таким образом, если бы он, впервые оседлав его, тотчас стал сердиться, замечая, что он не чужд недостатков, разве тебе не представляется что, получи конь голос от Геры, справедливо услыхал бы этот человек такие его слова: «Зная это, ты, однако, купил, и с уверенностью умением, каким обладаешь, отучить от непослушания. А для воспитания нужно время и упражнение, в течение коих, быть может, я исправлюсь».
{17 О τεχνΐται, срв. письма — энком. стр. 5.}
{18 ύπνηλόζ см. пояснение ркп. В2, срв. καΰενδω, в зпачении этого глагола у Либания.}
70. Мы все жили, государь, распущенно в прежнее царствование. Вступили теперь под иго более строгое. Попытаемся нести его. Прости малую вину и сделаешь нас лучшими, чем чтобы нам нуждаться в прощении. И что мы не просим чего либо необычайного и ты уже был на стороне прощения, для этого вспомни о том дне, когда ты называл нас бесчестными и желал спасти. «Они погрешили, но пускай получают пропитание. Они причинили неприятность, но пусть не голодают. Дай тысячу мер и прибавь три тысячи». 71. Это были слова смягчившегося, слова не окончательно ненавидящего, слова ожидающего перемены. Ведь ты не стал бы усердно беречь город, неизлечимо испорченный, если и этот поступок не был делом ненавидящего — мероприятия в защиту от чрезмерных ливней и спасении земли от опасностей, грозящих отсюда, когда тому проливному дождю ты подставил себя, находясь под открытым небом, у жертвенника [19], в то время как прочие, собравшись под крышей новой постройки, боялись, как бы, помогая плодам земли, ты сам не ощутил нужды во враче, но ничто тебя не отвратило от помощи.
{19 Срв. т. I, стр. 358, orat. XVIII, § 177.}
72. Вот как ты пренебрегал городом. В пользу него ты добавил и следующее, я слышал: Ты вопрошал богов, доживем ли мы до лета безмятежно, приняв решение, если бы кто предчувствовал беду, отразить ее обычными у тебя мерами. После этого, в пользу кого ты трудишься, чтобы они не погибли, тем замышляешь ли погибель в их отчаянии, и от голода избавляешь, а скорбям предаешь? И хочешь, чтобы город оставался, как весьма годный, а покрываешь его стыдом, как ничего не стоящий?