{23 Срв. выше, XII, 80}
81. Прочее время он пребывал на земле, не пробуя подняться в высь. Но когда приносили какую то жертву в седьмой день в начале месяца, лишь огонь достиг жертвы, лебедь, устремившись в воздух, трижды облетев храм под самым карнизом, затем поднявшись высоко, направился в востоку. И тотчас поднялся крик радовавшихся, прыгающих, кувыркающихся при воспоминании о превращены Зевса, принявшего вид этой птицы, когда вступил в связь с Еленой, и всем представлялось, что он спешит, чтобы вместе с тобою извести персидский народ. 82. Он теперь говорит вместе со мною, желая городу, чтобы произошло примирение с ним, а мне убедить в мнении, возникшем из того представления. Не откажи же в почтении и не унизь ритора, увенчанного твоим приговором, ты дал хлеб, по моей просьбе, прекрати же, по моей просьбе, гнев. Не уставай возвеличивать человека, который не раз отбивался от сна в заботах о тебе, и не отправь в отечество без успеха, поникшего головою, краснеющего, пристыженного, совестящегося присутствующих граждан, совестящегося отсутствующих. 83. Когда спеша на встречу мне они спросят: «Убедили мы, посол?» что отвечу? Мне понадобится тогда личина или, клянусь Зевсом, ночь для входа в город, при чем пора эта скроет расцарапанную ланиту. Очутившись же дома, придется сидеть взаперти, так как я не вынесу их взоров; указывающих близким на меня, потерпевшего неудачу.
84. Но вед есть высокие горы, заросшие лесом, области, пещеры, хижины каких-нибудь угольщиков. К ним пойду, переменив имя и изменив одежду и все, что можно в наружности. Там буду пребывать, в пустыне, далеко от города, которому не смог помочь.
85. Я был потомком хорегов, государь. Самому мне быть хорегом воспрепятствовала судьба. Но постыдно жить, не будучи в состоянии ничем благодетельствовать своему городу. Так как, следовательно, я отстал от литургий доставляющих удовольствие, сделай меня ревностным в спасающей. 86. И пусть никто не говорит мне о снаряжении в Киликии. Захоти только, и все последует. Дело в пяти днях и немногих верблюдах. Ты видел нас ослабевшими, посмотри и на окрепших. Испытай урожай, раз испытал обратное. Теперь ясно узнаешь, был ли тот случай делом низости или несчастья.
К Юлиану за Аристофана (orat. XIV F)
1. Зная, государь, что ты осуждал большую низость тех, которые не защищают друзей, будучи сам другом коринфянину Аристофану и видя, что этот человек остаток надежд своих полагает в твоем попечении, я счел нужным держать о нем речь и помочь ему тем способом, какой в моих силах. 2. Может быть, и будет какой-нибудь положительный результате от этих слов и он достигнет своей цели, получив какую-нибудь милость. Если же враждебность демона, благодаря коей он страдает под гнетом многих бедствий, еще и теперь будет вредить ему, останется хоть тот результат, что своим рвением поддержу твое доброе обо мне мнение, а ему будет некоторым утешением, что он не забыт в несчастье друзьями.
3. Итак, если бы та тяжкая пора, к счастью [1]], не миновала, говорить было бы нечего, так как то время было не для речей, но надо было обращаться к евнухам, делавшим все, что им было угодно, и, заняв как можно больше денег, покупать у них самые крупные посты [2]. Но так как Зевс, стыдясь происходившего, положил конец недугу царства и изменил государственное дело в управление на началах разума, и можно говорить в пользу того, что прежде было предметом рынка, я признал, что было бы проявлением большой лености не прибегнуть к слову, когда пора того требует, в особенности когда и ты рад ритору и когда душа требует не столько того, чтобы чем-нибудь угодить Аристофану, сколько чтобы ты оказался виновником поступка, достойного принадлежащей тебе славы.
{1 καλώς ποιών, также εΰ ποιών часто у Либания в этом смысле срв., напр., IV 323, 18 (orat. ХѴIII § 199), III 459, 16 (orat ХИЛХ § 14) см. срв. 48. 255. 322. 324. 378. 533. 673. 680, vol. V 323, 15.}
{2 cf. vol. IY pg. 351 (orat. LXII § 9). vol. II pg. 110, 16 (orat. XIV S 65), pg. 146 (orat. XI § 67).}
4. Я не отрицаю, что человек этот был предметом худых слухов и худой славы, и это присуще злосчастию, которое повредило ему и в остальном, и в мнении о нем, худшем, чем его действительные поступки. Но если бы Аристофан первый и единственный подвергся этой доле, я бы сильно стыдился. Но так как с природою человеческою с изначала водворилось это явление, что многие негодные люди считаются добросовестными, а многие из умеренных безнравственными, прошу тебя, государь, в короткий срок моей речи, отстранив из души то мнение, какое ты сейчас о нем имеешь. следить за фактами, и если они покажут его в лучшем свете, думать о нем такт, если нет, считать его не только достойным забвения, но и наказания. Потерпи выслушать мое небольшое отступление в прошлое, я сокращу тем пространность рассказа и ты скорее поймешь то, что знать справедливо.