{8 См. особ. orat. XVIII § 143 след., т. I, стр. 348.}
{9 Дело идет, очевидно, о случаях фиктивной службы, простого зачисления в ряды агентов почты, при чем такие лица сберегали у себя в кармане средства, которые должны были идти на расходы по содержанию почтовых мулов и проч.}
15. Когда он облюбовал такой образ жизни, на беду Парнассий возжелал власти над Египтом и Аристофан сделался участником его доли; он последовал за ним, будучи послан Музонием, почему, не знаю, знаю только то, что его постигло то, из за чего он до сих пор, государь, проливает слезы: он был обвинен в присвоении небольшой суммы денег, да и ее не взял, однако получил много тяжких ударов и в разных местах земли, свинцовыми шариками, ударов, которых, по мнению Павла, достаточно было для того, чтобы причинить смерть. И вместе и это дотерпел, и отправлял у коринфян повинность так называемых преторов. Так решил Анатолий.
16. Итак обвинение заключалось в том, что он ввел к Парнассию гадателя, из тех, что обладают искусством предсказания по звездам, дабы он сообщил нечто из того, о чем узнавать не полагается. Он же, признавая, что ввел, но утверждая, что гадание ограничилось личными делами Парнассия, был подвергнуть всяческому принуждению, раздражив чем то против себя Павла, словами, которые тому были по делом, но которые тогда лучше было умолчать. 17. Когда эта трагедия дошла до третьего года и едва достигла конца, прочим настало избавление, один он наказан был ограничением права выхода определенными пределами; он и послан бы был в оковах, если бы кто то из богов не остановил этой беззаконной, — дозволишь ли мне так выразиться пред тобою? — тирании.
18. После борьбы с такими циклопами Аристофан, государь, просит тебя и мы просим вместе с ним, послать его в близким в радости и так, чтобы он мог проводить жизнь достойно своих предков.
19. «А кто, скажешь ты, мешает ему идти?» Многое и важное. Тюрьма, бичевание, лишение прав, обнажение для пытки, чуть не приближение шеста к спине, если бы Модест не соблаговолил того, что он крикнул для предотвращения пытки. Вот, что ему препятствуете, вот что связывает, вот что разлучает с близкими. Если кто-нибудь этого не устрашит, он увидите всякий город, но не свой. 20. Ведь не одна только пытка, государь, покрываете бесчестием претерпевших ее, но и тот. кто близок был к ней, теряете неприкосновенность своей гражданской чести. И если вступите с кем-нибудь в спор и соревнование, слышите, подобно претерпевшим: «Из тюрьмы вышедшему, с пытки, затылком одолевшему наковальни, говорить в сенате об общественных делах, в то время как ему подобало бы говорить в камере заключенным о виселице?» Вот что, может быть, скажет иной из ныне видных людей, а когда то ухаживавших за слугами Менандра. А этот человек тут проклянет Модеста, не отрубившего ему голову.
21. Как же исправить это? Как свершившееся вернуть назад? Уничтожить это, государь, чтобы того, что было, не было, невозможно, но можно загладить бесчестье, отсюда происшедшее. Врача тому другого нет, ты - один. Раз у тебя явится мысль украсить этого человека каким-либо почетным званием, позор покрыт, худая слава затенена, он становится известным, обладает свободой слова, сбросил с себя позор. 22. Сверх того, что второму естественно одолевать первое, как сказал Пиндар, то обстоятельство, что почтивший стоит выше опозорившего обладает большой силой для предания забвению унижения. И представится, что одно даровано по правильному суждению, авторов — промах, вызванный безумной жестокостью. Когда же все убедятся, что то, что он претерпел, было несправедливостью, они не будут более корить его за то, чему он подвергся, так как это произошло без вины с его стороны. 23. Таким образом тебе возможно уничтожить бесславие дома, соделав третье подобным первому. Когда оно уподобится первому, среднее и неприятное отступит назад и никто не станет твердить о Констанции и тюрьме, но о тебе и почести. 24. Какова же она могла бы быть, сам решишь, а мы будем признательны. Как легко дать ту, какую угодно будет предоставить, так тебе легко найти такую, какой подобает быть данной. Много, государь, способов почести, в коих можно получить высшую или низшую. А мы не станем спорить из-за меры. Во всяком случае, чтобы ты не дал, будет в честь получившему и нет ничего малого или скромного в числе того, что даруется благородной и божественной душею.
25. Если же кто-нибудь назовет нас назойливыми и желающими навязать тебе больше, чем необходимо, помощь положению отдельных людей, как будто недостаточным бременем являются заботы о городах, пусть знает, что не имеет понятия о самом важном из твоих достоинств. Это то, что твоя дума простирается до каждого рода и человека. Ведь людям более ограниченного ума трудно выслушивать чью-нибудь речь или вести беседу и о целом государстве, а человек великого духа, мы видим, радуется обилию подлежащих ему дел. 26. Итак царь наш воссядет для рассмотрения, каково положение того, другого, и потщится изменить скорбные? Но как же сможет? Лучше всего было бы, если бы было возможным обо всем самому и расспрашивать, и обдумать, и изменить то, что неудовлетворительно. Но так как это менее возможно, чем сосчитать песок, нужно по крайней мере не оставить без попечения людей, более способных и несчастливых вопреки своему достоинству. Одним из них является Аристофан. Многое приходить ему на помощь, и он не последний из мисийцев, но такой человек, который способен к ревностной службе тем, кто берется его облагодетельствовать. Что для тебя немаловажны его обстоятельства, легко понять.