1. В чем состояла моя беседа с императором в защиту города, антиохийцы, и как я не пожалел никаких усилий в борьбе и мольбах, вы узнали частью из моего рассказа вам, при чем я не столько величался, сколько утешал, большую же часть из объявления царя, когда он и здесь говорил жрецу, как я докучал ему, и потом на стоянке пред вашей курией. А что надо вам выслушать о постигших нас испытаниях и гневе царя и как нам можно прекратить его и показать свою благонамеренность, это я попытаюсь изложить.
2. Ведь там надлежало попробовать вас вызволить из вины, здесь же не скрывать, в чем вас можно обвинить по справедливости. Первое было извинительно и, к счастью, достигло прощения, второе же могло бы нам причинить сильнейший вред, если бы мы стояли на своем, будто мы ничем не прегрешили.
3. Что я или всех, или большую часть огорчу свободою своих разоблачений, это я отлично сознаю, но гораздо выгоднее, будучи огорченными речью, порадоваться результатам её, чем, теперь выслушав приятные вещи, за малое удовольствие подвергнуться многим сильным наказаниям. Ведь если бы можно было зараз и вас хвалить, и показать путь, каким нам возможно избежать опасности, было бы9 конечно, безумным поступком избрать не этот способ речи. Но так как от угодливости речи необходимо погибнет польза, благоразумно будет предпочесть лести то, что ведет в спасению.
4. Демосфен, увещевая своих сограждан в их унынии, хотел, чтобы было не так и чтобы умы не были настроены так, как будто не было доброй надежды. Я же настолько далек от советов вам отбросить уныние, что и не считаю возможным городу спастись иначе, если мы не прибавим в наличному и превзойдем печалью тех, кто когда либо известны были избытком своей скорби.
5. Так приходится. Ведь если бы, допустим, мы мыслили о настоящей поре, как легкой, мы увеличим бедствие, показав всем, что ни от кого и никакая немилость не будет так серьезна, чтобы она смутила город. Если же мы отчаемся в поправлении обстоятельств и проникнемся тем страхом, какой естествен у людей, рискующих самою основою своего существования, то, во первых, при таком опасении мы с большим толком обсудим, как следует нам поступать впредь. Затем это самое, может быть, удовлетворить и императора, что город, который представлялся все время весьма самоуверенным, поражен, принижен, и уверен в своей гибели.
6. Далее, многие и великие несчастья всегда окружали этот несчастный город и, может быть, Селевк строил его при неблагоприятных знамениях. Персидской силе выпало на долю прославиться на счет наших бедствий, как борцу, много раз повергавшему своего противника. Когда не воевали они с этой областью? Или, когда, совершив нашествие, не уничтожали, что могли, срывая до основания, а с остальным приканчивая огнем?
7. Итак наши предки были упорны в борьбе и не умели уступать демонам своих мест. А между тем им следовало, приняв во внимание, что чья то зависть обуревает город, немедленно после первого, если же нет, то по крайней мере после второго разрушения искать другой стороны, как тем фокейцам [1]. А они, в действительности, восстановляли и снова созидали город, не зная, что готовят его для новых бедствий.
{1 Herod. I 164}
8. Но если многие, грозные беды потрясли, граждане, раньше наш город, ни одно, сказал бы я, не сравнится с настоящим несчастьем. Во первых, не одно и то же тяжко страдать от природных врагов или встречать ненависть со стороны единоплеменников, от тех, чьих заботою подобало бы пользоваться.
9. Но как гораздо ужаснее быть гонимым отцом и иметь обвинителем родителя, чем подвергаться козням со стороны лиц, посторонних роду, так большее бедствие то, если римскому императору город представляется достойным разорения, чем потерпеть это на деле со стороны варваров.
10. В самом деле, последнее согласно с законом войны и напасть такая принадлежит к обычным, а первого примеров немного. И в последнем можно винить судьбу, первое же представляется выдержавшим проверку разума. И второе вызывает сострадание со стороны единоплеменников и они готовы помочь пораженным ударом, дружбы же первых всякий станет избегать, выдвигая эту ненависть, как признак большего разногласия в образе мыслей.
11. Итак, если город наш не пал, не надлежит радоваться или хладнокровно переносить недовольство нами, но если город, потеряв прежнюю славу, значится в числе самых злонравных, больше скорбеть, чем если бы мы видели врагов перед стенами. Мне же да будет дано прежде всего, оберегать жизнь и считаться честным, а если влечет к себе низость, смерть, граждане, легче порочности.
12. Таким образом, если и можно было бы не бояться за будущее, вследствие наличного позора надлежало бы прятаться от стыда, стенать, считать, что городу прилична та внешность, какую принимает на себя каждый дом во время похорон; а теперь, когда на нас тяготить такое бесславие, нет даже того, кто бы поручился, что мы не подвергнемся какой-либо непоправимой каре, если разве вы не получили из Дельф, без моего ведома, оракулов.