52. Итак, пока он еще переходит реки и внимание его занято владычеством персов и он намечает вторжение, и где, когда и как напасть на врагов, сделаемся порядочными людьми и, как наши предки, избавившись от чрезмерной роскоши, перешли к умеренной жизни, так и мы, уговорив друг друга, устраним ныне существующее мнение о городе, и явимся в глазах царя достойными прежних ожиданий.
53. В особенности на этот город он рассчитывал, что он будет с ним за одно [11] и прочие города затмит его к нему благосклонностью и что он будет ему ближе самого отечества, и отправился в поход, готовя ему украшение [12] и другие милости в добавок к тому. Теперь же он ненавидит и друг Аполлона убежден, что ненавидим питомцами Аполлона, и говорит, что будет зимовать в Тарсе в Киликии.
{10 φνλοκρινέω — редкое слово, при чем вспоминается гомеровское κρϊν άνδρας κατά φϋλα cf. vol. Y pg. 216, 12. (сноски в тексте нет)}
{11 σνγχορεύω cf. orat. LIX s. fin. § 172. Может быть, в смысле «торжествовать вместе»}
{12 Срв. orat. XV, § 52.}
54. А мы, если это случится, будем ли жить? Скажи мне, в каком душевном настроении? Что говоря, какими глазами глядя друг на друга? Какими на приезжих? Когда есть, о Солнце, и в сохранности Антиохия, император в Тарсе? И мы отправим послов в Киликию, мы, принимающее послов оттуда? И Кидн счастливее реви Оронта?
55. И причина, почему это так сделалось, тяжелее разрушения. Не снесли хорошего правителя те, которые вытерпели целое поколение не таковых, не снесли философии, обитающей в душе государя, стряхнули с себя власть. После этого, с этой поры не станет ли нам враждебен и всякий император? Не унаследуют ли, вместе со скипетром, ненависть? Не станут ли избегать разнузданного города? Не обрушатся ли на вас вместе с невзгодами времени? Не будут ли всегда ставить на вид населению города нынешнее его безрассудство? Хорошо попечение оставите вы в наследство своим сыновьям! Люди, побойтесь стремнины!
56. Такого врага я побоялся бы будь он и честным человеком. Ему, который двумя словами заклеймил наш город, недалеко до тианского философа по жизни. После этого неужто не отрезвимся? Не окинем умственным взором все, что должно произойти? Не прибегнем к храмам? Не убедим одних, не повлечем других? Не обратимся с мольбами к жертвенникам, покинув гипподромы? Не пустим молву до самого Хоаспа, гласящую: «Антиохийцы оправдались»? Не получим оттуда весть, что государь примирился?
57. Если кто предложить что либо более целесообразное, я первый послушаюсь. Если же, промолчав здесь, станет он меня злословить дома, зимой, проливая слезы, он отдаст мне должное.
Монодия на Юлиана (orat. XVII F)
1. «Увы! великое горе постигает» не ахейскую только землю, но и всю ту страну, где создает порядок римский закон. Скорее, действительно, пожалуй, ту, которую заселяют греки, так как она больше чувствует несчастье, но и по всей земле, проходить, как я сказал, этот удар, поражающий и терзающий души, что уж нельзя жить наилучшему мужу, тому, который стремится жить хорошо.
2. Почести людям достойным пропали, товарищества людей порочных и разнузданных подняли голову. Законы, преграда злодействам, одни упразднены, другие тотчас подвергнутся тому же, третьим, хотя они не уничтожены, остается быть буквою, лишенною действительной силы, С человеческим родом произошло нечто подобное тому, что бывает с городами, стены которых сокрушены. И там, когда погибла ограда, имущество законных собственников становится достоянием тех, на стороне коих сила; напав, они грабят, убивают, бесчестят схваченных женщин и детей. И сейчас против людей порядочных, творящим безбожные злодеяния открыта широкая дорога, отверсты широкие врата и ничто уже не ограждено.
3. Итак Гектора троянского некто уже назвал непоколебимым столпом, наименовав правильно. По падении его Илион, действительно, стоял на непрочном основании и вместе с Гектором и ему немедленно грозило падение. Теперь же,опрокинув столп не одного города на Геллеспонте, и не одного племени, но держава потомков Энея, а это лучшее в составе земли и моря, стоит на совсем не твердой почве. Достаточно не особенно сильных порывов ветра, чтобы низвергнуть ее, так как внутри вносит порчу безнравственность, а извне вооруженный враг наступает и занимаете
4. Кого же, однако, кого из богов надо винить? Или всех одинаково, покинувших охрану, какою они были обязаны доблестной главе за многие жертвы, многие молитвы, неизмеримое количество благовоний, обилие крови, пролитой одной ночью, другой днем? Он не делал так, чтобы одних угощать, других обходить, подобно тому этолийцу в отношении к Артемиде при сборе жатвы, но скольких ни упоминают предания у поэтов, отцов и детей, богов и богинь, правящих и подчиненных, всем он совершал возлияние, алтари всех наполнял ягнятами и быками.