57. Но перехожу теперь к зрителям, как я бы сказал, не развращенным, как гласить твоя речь, погибшим!. Они по справедливости, мне представляется, могли бы возразить тебе прежде всего следующими словами: «Мы, Аристид, имея жен, и растя сыновей, и управляя, как собственным хозяйством, так и общественными делами, являясь в театр для отдохновения, сидим и смотрим, присуща ли красота тому, что представляют, и, если некоторое наслаждение от танца войдет в душу при посредстве зрения, мы уходим удовлетворенные и снова принимаемся за трудные заботы курии, попечение, слова, труды. Затем, испытав бремя их, отправляемся для того же наслаждения, вглядываясь в положение ног, движение рук, согласованность жестикуляции, которую ты осуждаешь, вообще благовидность целого.
58. А честен или лукав тот, кто это проделывает, суров или мягок, падок на удовольствия или нет, пи над чем из этого мы, сверх того, не задумываемся, сидя судьями просто танца, как, когда смотрим кулачных бойцов, не расспрашиваем на счет ран, тот, кто наносит большие удары, внимателен ли он к родителям.
59. Каким же образом мы развращены танцем? Что «кивок этих людей больше способствует развращению, чем для сдачи города осадные сооружения других». Увы, какова сила кивков! Они сильнее машин лакедемонян, которые они послали на укрепление Платей. О каком же развращении ты говоришь? Влекут ли они к себе зрителей или искушают зрителей? Ведь если он, действительно, это подозревает, следовало бы, конечно, ни дозволять юношам танцевать, чтобы зрители не возбуждаемы были их молодостью, ни водить юношей зрителями на танец взрослых, ради избежания юношами покушений на них танцоров, так как, когда будут взрослыми обе стороны, и те, которые ходят на представление, и те, кто исполняюсь зрелище, не будет никакой опасности в среде лиц, уже перешедших юные годы. На самом деле, ты прибег к словам скорее врага, чем человека заботливого.
60. Что, если они даже всячески ломаются и изгибаются, это не есть развращение зрителей, нет ничего легче заметить. Ведь кто не знает, что мы тратим целые дни в театрах для множества разнообразных зрелищ, где можно увидать кулачных бойцов, других, сражающихся в поединках или нападающих толпою на зверей, треть их — кувыркающихся? Так разве, лишь только увидим, мы при ходим к тому, что становимся похожими на тех самых, на кого смотрим? Разве становимся смелыми под воздействием бойцов, а под воздействием вооруженных полу-чаем склонность к убийствам? Разве охотники нас побуждают выходить на льва? Разве становимся легче в прыжках под влиянием кувыркающихся? И кто замечал что нибудь из этого на близком своем или сам на себе?
61. А если, действительно, мы уподобляемся тем, кого созерцаем, как же и от этих не получаем такого воз-действия? Если же ничего отсюда не сообщается зрителям, то нет вероятия, чтобы сообщалось что-либо и от плясунов. Или искусство этих овладевает душою, а тех не имеет того же влияния? Как же ты не ведешь с эллинами беседы, чтобы не быть кулачной борьбе, не быть панкратию, чтобы гимнастические состязания были свободны от атлетов, если они делают зрителей более дикими? Потому, что бить встречного дело более дикой натуры, а не состязаниями причиняется порча характера. То же самое мнение должно быть принято относительно нравственно распущенных, что натура их неблагополучна, а не то, что зрелище плясунов повредило их природу.
62. «Вредны их жесты», говорить он. Очевидно, те, которые подражают женским. Ведь им приходится, если они рассчитывают прославиться, подражать, а хорошо подражать, значит, конечно, как можно более приблизиться к истине. Итак, то, что у них можно увидать в течение малой части дня, в подражании, то мы все время, непрерывно видим в действительности. Действительно, всякий дом полон женщин, если же женщин, то жестов К работе, полагаю, примешиваются и жесты, Отдает ли она приказание, просит ли, обещает ли, боится ли или бранить, во всех её шагах, она то скажет с жестами, то и без слов сделает жест. И мужчинам нельзя их не видеть, раз им неизбежно быть в их обществе. Но всем, у кого есть глаза, во всяком случае предоставлено и зрелище женских жестов.
63. Так разве мы все развращены жестами женщин и нам было бы к выгоде расстаться с матерью, с сестрой, с дочерью, с служанками и зажмуривать глава, если они где нибудь появятся? В самом деле, если способно развратить то, что весьма отстает от истины, — подражание, как же можно спастись, глядя на самую действительность. Ведь как для воспитания боевых людей более действительным средством служить смотреть на самые битвы, чем иметь дело с картинами, которые содержать отражение фактов, так, если вреден женский жест, то вреднее тот, который выполняется для действительной надобности, нежели тот который, воспроизводится ради забавы. А ты тех не боишься, а против этих ратуешь, как вредных.