17. Но здесь военные плащи и шаровары и на устах имя врага если и нет любви к опасностям, но кто в состояний терпеть аппетиты тех трутней, что живут в праздности, поедая то, что зарабатывают тяжелым трудом другие? Кого же это я разумею? Тех, у кого одно дело-возглашать славословия правителям в театрах. В театрах именно у них сила, так как они властвуют над чернью, благодаря мощи своих голосов, и этот народ мечет громы и молнии, на кого пожелает, вопить, склоняет на свою сторону, а тем приходится плохо. Умолкают и поношения. Нужно только оказывать им почтение, а то погибнуть. 18. В чем же заключается почтение? В том, что они просят и получают, снова просят и получают, или посылая с таким поручением других или являясь сами. При этом, если кто и сошлется на бедность свою как причину, почему не дает взаймы, он — обидчик, а у обиженных этих мщение готово в театрах. Те раскрывают свои двери большой толпе. И вот воины разбегаются по всем направлениям, гася огонь, растаскивая лес, ничего не оставляя на месте, все опрокидывая [17]. Кто потерпит четыреста волков? Есть ли, государь, какая либо возможность и им служить, и пе тревожить никого из прочая состава населения? Действительно, тог, кто хочет и того, и другого, поступаете подобно тому, кто лишил кого либо ног и приказывает ему шагать.
{17 Разумею здесь погром воинов, вроде того погрома на огородников, которым, по слову мима, распоряжается наместник orat. LIV § 42 срв. примеч. 1 на стр. 140.}
19. Но это еще иной может отрицать, но вот чего нельзя, так факты вопиют. Законом предоставлены постоялые дворы для остановки тех, кто предпринимают более или менее долгий путь на лошадях. Для такого постоялого двора нужны, полагаю, и постланные ложа, и столы, и кубки на них, и повара и прислуга, чтоб снять сандалии, омыть, привести публичных женщин, если потребуется, врачей. Все это и то, что нужно еще сверх того, кто же доставляем? Эти самые люди, которых подвергают бичеванию. Если что либо из утвари сломает кто либо или даже похитить, все им же приходится доставлять. Многие из слуг умирали без вины, попав под сердитую руку проезжающих, и приходится ублаготворяться родителей их деньгами, чтобы самим остаться целыми. Этот постоялый двор учрежден, государь, на разорение торговцам и из того дохода, что приносить лавочка, большая часть уходит туда. Сверх прочего, заверяя, что ограблены, в то время как ничего подобного не претерпели, они совершают нашествие на продавцов и громят их при посредстве наемных солдат.
20. Время здесь упомянуть, государь, и о том, что делается при смене военачальников. Какова же потеря? пустые столы, пустые кувшины. Уволенный продает их, и сам когда то приобретши их тем же лихоимством, а приобретает их преемник его, рассчитывая на тот день, когда и их продает.
21. Не стану в этому прибавлять помощь нищим, имеющую место несколько раз в месяц. Если это и требует расходов, то это расход добровольный, доставляющей удовольствие тем, кто жертвует. Они не проклинают тех, кто получает, но радуются, давая, так сказать, зрячими своими десницами в их незрячие и потому блуждающие. Это я не принимаю в расчет, так как и они никогда. Но кто не знает, что постановка новых колонн на место обветшавших происходить или им в убыток, или тяжким волоком их руками? То и другое выпадает на их долю и приходится или отвлекаться от своих промыслов на ту работу, или оставаясь за своим делом, то выполнять путем найма. Гораздо тяжелее этого рытье каналов, ширина коих достигается их трудом. Немало людей, спускаются в них, а оттуда извлекаются на поверхность земли мертвыми и тому, кто ее хочет погибнуть, приходится за плату опять заставлять рисковать вместо себя другого [18].
{18 σώματι—σώματι, очевидно, диттография.}
22. Скажем далее и о том зле, которое превзошло все прочие. Это непосильная подать, серебро и золото, вызывающая трепет с приближением грозного пятилетия [19]. Название этому источнику дохода благовидное от купеческого сословия, но так как те (купцы) прибегают к морским путям, чтобы ускользать от подати, гибнут люди, которым едва дает прокормиться их ремесло. Не избегает подати даже штопальщик обуви. Видал, и не раз, как подняв к небесам свой резак, они клянутся, что на него вся их надежда. Но даже это не избавляет их от сборщиков, которые пристают к ним, лают, чуть не кусаются.
{19 Знаменитые χρνσάργνρον, уничтоженные императором Анастасием. См. Holmes, Trie age of Jastinian a. Theodora, pg. 154 fw.}
23. Настоящая пора, государь, учащает переход в кабалу, лишая свободного состояния детей, продаваемых отцами не для того, чтобы цена их поступала к ним в скрыню, но чтобы на их глазах она переходила в длань настойчивого сборщика. Пусть при этом никто не думает, что я стою за то, будто бы не следовало взимать подати, когда войны требуют денег, на которые можно и одолевать врагов, и охранять подданных. Но стою я за то, что тем, кто их вносить, необходимо приходится соображать, из какого бы источника им внести их. Надлежит с своей стороны и тому, кто взимает подать, смотреть на иное сквозь пальцы, давая тем возможность внести ее людям, страдающим под её бременем. Поэтому тот, кто переворачивает и проверяет меры, делает это в ущерб рынку. Следует, государь, не слишком заботиться о людях, измученных голодом, имея больше попечения о нерве войны. 24. Итак здесь, в виду подобной отплаты, не надо ничего менять, но прочими непорядками пренебрегать не следует. Из них самым несогласным со справедливостью ты найдешь тот, о котором я сейчас скажу. Где же видана такая справедливость, чтобы правители пользовались угощением, внесши половину платы, и чтобы человек состоятельный брал с бедняка и увеличивал тягость его положения, и свое содержание, получаемое от тебя, обращал в капитал, а ел мясо торговцев и спал после такой трапезы, и звал друзей на чужой стол? 25. Затем, такой грабеж и притеснение они переименовали в службу, будто сколько-нибудь убавляя тем убыточность такого приема для тех, кто страдает, все равно как, если бы кто назвал прелюбодеяние дружбой. При том они не стыдятся осведомляться о таких взятках у поваров. Если бы кто уличил в намерении попользоваться такими частного человека, привлекши его к суду, то какими громами разразился бы судья, называя подобный поступок тиранией! Но все же, дерзая на те беззакония, за которые должны бы были подвергнуться наказанию, они утверждают, что приводить других в сознанию долга.