{22 Срв. or. XXXI § 28, vol. Ill р. 138, 10 το γράψειν εις τάχος.^}
{23 Вместо ηολλοϊ πολλούς γ'σ&οντο Beiske читафт: πολλοίς Ύαθόμην. «Я слышал, что многие.}
{24 Лицинниана cf. Zos. II 20. Aurel. Vict., epit. 41, 4. Hieron. Chron. Ab Abr. 2342.}
{24 L. Ranius Acontias Optatus (а. 334) cf. Zos. II 40.}
{25 Cf. Arph. A v., ν 785 .sqq}
{26 Срв. ер. 1427 κννα μιμούμενος πολεμονντα λνκοις.}
28. Чтобы ты поняд, как это произошло, и чтобы он не кичился тем. что является защитником сената, раз-скажу немного и о нем.
Есть некто Сабиниан, сводник красивых юношей, переменивший на это свои занятия вследствие старости, а пока был безбородым, сам нуждавшейся в услугах сводников. Послужив в этом многим во многих городах, ни для кого он столько не потрудился, сколько для этого Оптата, делая несчастными отцов, несчастными и детей, несчастными и матерей. 29. Вот это занятие заставило его проезжать и через наш город и, дерзнув проникнуть в толпу учеников, он был замечен в то время, как, пытаясь совратить некоторых, отводил их в сторону и беседовал с ними у одной колонны, дозволяя себе при этом и не-сколько вольное обращение, был удален, с внушением, что следует вести себя скромно, а если не может, отправляться на свою охоту к другим. Но не было недостатка и у нас в лицах, готовых разделить наше негодование. Явившись в Оптату, он, хотя никакому серьезному оскорблению не подвергся, преувеличивая в своем рассказе то, что произошло, вызывает у того, кто нуждался в его ремесле, ненависть в особенности к этому Фалассию, через посредство коего я сделал ему внушение в защиту юношей. Все время искал он, каким образом отделаться от этого человека и, улучив удобный момент, он его отстранил, отплачивая тому за упомянутые славные услуги и вместе с тем располагая его к большему рвению в дальнейшем/ так как теперь он знал, что усердие его не останется без благодарности.
30. Что это так, тому я представлю свидетелей, каким ты не можешь не поверить, одних того, что предшествовало оскорблению, других тех слов, что были сказаны вслед за ним, одних предвидевших, что должно было произойти, других знающих, сколько удовольствия доставил ему его поступок. Какой Гектор, убивший Патрокла, или какой Ахилл, убивший Гектора, возомнил о себе столько, как этот сводник, которого избыток радости увлек до признания в том, о чем следовало бы молчать. Смеясь, подпрыгивая, обнимая наиболее близких друзей своих и целуя их, он восклицал: «Мое дело! То, что сделано благодаря моему вмешательству, по справедливости должно считаться и называться моим делом». 31. За что же сенат может быть признателен ему, если поступок Оптата против нас вызван был иным побуждением? Ведь и Патрокл не мог быть благодарен за их плач пленницам, которые так поступали под влиянием собственных несчастий? Если бы в самом деле Оптат сколько-нибудь ценил сенат, он проявил бы то, вычеркнув из списка Сабиниана. Для сената один такой человек больше приносить стыда, чем все те, которые по-сирийски кричать, кому угодно починить у себя что-либо из деревянной посуды.
32. «Я, говорит он, собака сената». Почему же не тех кусаешь, кого должно? Таковыми были бы порочные люди. Видов же пороков множество. Но никто не причислить к ним обладание умеющими выделывать мечи рабами, трудом коих можно и поддерживать свою жизнь, и увеличивать свое состояние.
33. Вот мой ответ Оптату. А Прокла я желал бы хвалить и теперь, но после того как он крупно и крепко изобидел Фалассия и меня, даже если бы и очень желал, не мог бы не высказать, что он неправ. Заседая в качестве судьи, когда следовало решать процессы не по крику, шуму и стычке некоторых, но по правде, он с первых шагов уклонился в ту сторону, и судья, стал в ряды обидчиков, не пожелав слушать законов, которые сажают того, кому предстоит вынести приговор, судьею равно беспристрастным для обеих сторон. 34. Оптат заявил, что Фалассия не должно включать в список и присоедини ль к этому поношения. Выжди речи тех, кто станет защищать его, а лучше сам выступи таким защитником, требуя того, что дает силу обвинениям, доказательству Не хочешь ни того, ни другого, молчи. В действительности, он вошел в составь свидетелей и, что еще возмутительнее, своими заявлениями превзошел Оптата. Тот, кроме мечей, ничего не сказал, а этот сообщил, что Фалассий повинен смерти, и что в третье свое правление потратил немало рвения к тому, чтобы его арестовать и казнить, и скорбел, когда тот спасся бегством.