37. Итак, когда они помянуть того, кто ограбил их, не будем говорить о том, что он до запрещения жертв не дошел, но кто понес столь сильную кару за отобрание храмовой казны, частью сам себя подвернув наказанию [14], частью претерпевая ее и по смерти, так как члены его рода пошли друг на друга войною и никого из них не осталось? А между тем было бы для него гораздо лучше, чтобы правили какие-либо его потомки, чем чтобы возрастал постройками город, получивший название по его имени, из за которого как раз, кроме тех людей, что там предаются позорной роскоши, все люди проклинают его, ценою собственной нужды доставляя ему богатство.
{14 Здесь Либаний мог иметь в виду казнь Константином Криспа и причинение насильственной смерти Фавсте, Zosim. 1. II cap. 29, pg. 85, 15 sqq. Mendelssohn.}
38. Когда, далее, станут говорить о его преемнике, сыне и о том, что он разрушил храмы, при чем разрушавшие не менее потрудились над этим, чем строители, — так трудно было отделить друг от друга камни, вделанные при помощи самых прочных скреп, — когда, повторяю, станут они говорить об этом, я прибавлю нечто более важное, что именно он отдавал храмы своим приближенным [15] также в подарок, как коня, или раба, или пса, или золотую чашу, дары на горе обоим, и дающему, и получающим. Первый всю жизнь свою прожил в трепете и страхе перед персами, пугаясь каждой весны, поры похода, как дети Мормон [16], а из тех одни умирали бездетными, несчастные, не успев написать завещание, другим лучше б было не родить детей.
{15 Срв. orat. XYII (Монодия на смерть Юлиана) § 7, vol. II pg. 209, 44, где, сетуя на тщету служения богам, восстановленного Юлианом, Либаний восклицает: «Видно, пригоднее был тот разум, до сих пор подвергавшейся осмеянию, который, подняв на вас (богов) долгую, сильную и нескончаемую войну, погасил священный огонь, прекратил утеху жертвоприношений, предоставил опрокидывать жертвенники тем, кто пинали их ногой, святилища и храмы одни запер, другие срыл до основания, третьи профанировал, предоставив жить в них развратникам, и прекратил все обряди, вам посвящаемые, ваше достояние обратил как бы в гробницу мертвеца.}
{16 Срв. orat. XVIII § 91, vol. II pg. 275, 14 «Полагаю, ему не нужно было на персов войска больше того, что у него было. Достаточно было и части его и, неоднократно сбирая одно и то же, он ни разу не вступал в битву, решив всегда медлить», § 206, pg. 326, 14 «Выступая походом ежегодно в начале теплого времени года, с наступлением весны, вовремя осады ими (персами) городов, переправившись за Евфрат и окружив себя таким большим войском, в мыслях бежать, лишь покажутся враги»}
39. В таком бесславии, в такой войне друг с другом живут потомки их, которые расхаживают среди портиков, построенных из материала священных колонн [17], за который, полагаю, это и постигает их. Вот какие средства к благополучию оставили своим детям эти люди, умеющие богатеть. И теперь кого гонять в Киликию болезни, требующие руки Асклепия, а надругательства, каким подверглось священное место, отправляют обратно без успеха, как же возможно таким людям возвращаться без попреков виновнику этого унижения?
{17 Срв. orat. YII § 10, vol. I pg. 375, 17 «Иные обращали в личную собственность священные участки и храмы, потом, без всякого колебания выбросив статуи, наполняли храмы дровами или мякиной, более смелые, разрушив их селились в домах, выстроенных из их камня, orat. ΧΥΠ § 126, pg. 290, 3 «Выплачивали деньги (при Юлиане) те, кто построила себе дома ив камня храмов».}
40. Пусть жизнь царя проходить так, чтобы и по смерти он жил в хвалах ему, как это было с преемником его на престоле, который сокрушил бы господства персов, если бы измена не воспрепятствовала ему завершить свое дело. Однако все же он велик и по смерти. Ведь он погиб жертвою коварства, как Ахилл, а за подвиги, свершенные раньше смерти, его славят, подобно последнему. 41. И это даровано ему богами, которым он вернул святыни и почести, священные участки, жертвенники, кровь жертв. От них услыхав, что, смирив гордыню персов, умрет затем, ценою жизни он купил славу, много городов взяв, много земли опустошив, приучив тех, кто прежде преследовал, бежать, собираясь, как все знают, принять посольство, приносящее с собою покорение врагов. Вот почему он приветствовал свою рану и, взирая на нее, торжествовал и не проливал и сам слезь, и тем, кто так делал, выговаривал за то, что не считают для него рану выгоднее всякой старости. Так и многочисленные посольства, после него являвшиеся, все — его дело и что Ахемениды вместо оружия прибегают к переговорами дело его, вложившего в души их такой страх. Таков у нас царь, восстановлявший святыни богам, — свершавший подвиги, не поддающееся забвению, личность, какая не позволяет забыть о себе. [18]