– Да, Ключик, ты у меня существо эмоциональное. Боюсь, что в подобной жизненной драме, тебе досталась бы роль донны Анны.
– Под музыку Моцарта я бы, пожалуй, согласилась…
Они зашли в полутемный бар, сели на обтянутые красным
винилом высокие барные стулья. Виолетта поставила свою сумочку на стойку и достала пудреницу. К ним подошел бармен.
– Что ты будешь пить? – спросил Юлиан.
– Коньяк.
– Два коньяка, – приглаживая ладонью волосы на затылке, попросил Юлиан.
– Какой именно вы желаете…
– Хороший… Реми Мартин, пожалуй.
– Милый, – почти пропела Виола. – Ты чертовски щедр. Заказываешь один из самых дорогих. Мой Дон Жуан…
– Мне доктор Зиглер сегодня послал двух новых клиентов. Так что, считай, один из них оплатил свой первый визит парой бокалов коньяка.
– Но ты немножко все же понервничал.
– Разве? Я абсолютно спокоен.
– Я давно приметила у тебя такую интересную привычку. Когда ты приглаживаешь волосы на затылке, это значит ты немножко нервничаешь и таким образом как бы сам себя успокаиваешь. Я права?
Юлиан рассмеялся и поднял бокал:
– За тебя!
– Ты уходишь от ответа.
– Я любил, когда папа меня гладил по голове, – признался Юлиан. – Для меня это была высшая форма похвалы. Не доброе слово, а его рука, которую я чувствовал на затылке. Выражение «отеческое тепло» могло произойти именно от этого жеста… – он замолчал, поглаживая большим пальцем выпуклое стекло бокала.
Рядом с ними кто-то осторожно кашлянул. Юлиан повернулся и увидел на соседнем стуле долговязого американца в очках с толстыми бифокальными стеклами.
– Я прошу прощения, – сказал американец, – на каком языке вы разговариваете?
– На русском, – ответил Юлиан.
– Я так и думал. Мне очень нравятся русские…
Юлиан слегка наклонился в сторону Виолы и скороговоркой произнес:
– Разыгрывается защита Нимцовича. – Затем он посмотрел на американца: – А что вам нравится в русских?
– То, что отсутствует в американцах… Я бы назвал… – он помялся, подбирая слово.
– Загадочность, – подсказал Юлиан.
– Нет, все немножко сложнее… В русских загадочность часто совершенно неожиданно переходит в предсказуемость. Создается впечатление, что загадочность они носят как маску, под которой прячется их предсказуемость, и они даже не пытаются ее контролировать. Такая предсказуемость свойственна людям, которые из закрытого общества неожиданно попадают
в капиталистический бедлам, отпускают тормоза и совершают поступки, часто идущие вразрез с их внутренним компасом.
– Защита Нимцовича отменяется, – не сводя глаз с американца, произнес Юлиан по-русски.
– Извините, что вы сказали? – спросил тот, напряженно улыбаясь. Его глаза за толстыми стеклами казались немного кукольными.
– Был такой шахматист Нимцович. Из многих шахматных начал есть одно очень популярное, и оно носит его имя. Ваши слова о русских вначале строились по предсказуемой схеме, как защита Нимцовича, и вдруг вы отошли в сторону. Хотя должен вас разочаровать: ваши представления лет на десять устарели. Нынешние новые русские совсем другой породы… Как вас зовут?
– О, простите, я должен был представиться вначале: Алекс Хофт.
– Очень приятно. Я Джулиан Давиденко, а это моя подруга…
– Меня зовут Виолетта…
– Какое музыкальное имя! Довольно редкое в Америке. Я на вас обратил внимание еще в антракте. Вы чудесная пара.
– Ах, так вы за нами давно вели наблюдение, – усмехнулся Юлиан.
– Знаете, вас нельзя было не заметить, вы просто очаровательны, – это он уже добавил, обращаясь к Виоле.
– Конечно ее нельзя не заметить, – согласился Юлиан. – Рядом с ней нормальный мужчина кажется пигмеем.
– Не преувеличивай, милый, – сказала Виола, холодно улыбнувшись, и сильно ткнула его в бок острым кулачком.
– Вы очень похожи на Анну Нетребко. Я был совершенно потрясен ее голосом и драматическим исполнением в «Ромео и Джульетте». Вы видели эту оперу? – сияя стеклами очков, тараторил американец.
– Конечно. У Анны восхитительное сопрано. Она еще пела в паре с этим испанским тенором – Роландо Вильязоном. Он, кстати, ниже ее ростом, – последние слова она произнесла не совсем уверенно и еще раз ткнула Юлиана в бок, но на этот раз не так сильно.
– А любовная сцена, где она была почти полностью обнажена и в то же время целомудренна, как ангел. Сцена, которую просто невозможно забыть! – мистер Хофт закатил глаза и еще больше стал похож на куклу.