БАЗАЛЬТОВ. О, да.
ВТОРАЯ ДАМА. А скажите: а не было ли вам страшно преодолевать снежные вершины Альп и Гималаев под свист вражеских ядер и стрел?
БАЗАЛЬТОВ. О, нет.
ТРЕТЬЯ ДАМА. Вы − наш спаситель!
БАЗАЛЬТОВ. Всегда к вашим услугам, сударыня.
А четвёртая дама − та ничего не говорит. Та приближается к Базальтову вплотную и вовлекает его в тихий и прекрасный танец. Три остальных дамы тоже начинают исполнять те же медленные и странные, как будто бы даже ритуальные телодвижения.
ЧЕТВЁРТАЯ ДАМА. Евгений! Во сне вы просто прелесть как хорошо умеете танцевать!
БАЗАЛЬТОВ (останавливаясь). Во сне? То есть как это − во сне?
Дамы хохочут.
ЧЕТВЁРТАЯ ДАМА. Ах, неужели же вы и в самом деле верите, что это происходит с вами наяву?
БАЗАЛЬТОВ. А разве нет?
ЧЕТВЁРТАЯ ДАМА. Вы очень наивный человек! (Хохочет и убегает вместе с остальными подружками.)
Базальтов стоит. Растерянно, изумлённо озирается по сторонам, разглядывает свой мундир, трогает пальцами мелодично позвякивающие на груди побрякушки.
БАЗАЛЬТОВ. А и в самом-то деле… Как же это я с самого начала не догадался? Тьфу!.. Всё какая-то ерунда снится и снится… То будто бы я сижу в каком-то кабинете и что-то пишу и пишу, и ко мне в гости приходит кто-то в чёрном − весь пахнущий дымом и серою, и ему что-то от меня очень нужно… А то приснится, будто бы я сражаюсь против − смешно сказать! − против немцев, которых во все времена только ленивый и не бил, а то − будто бы против своих же русских и воюю, и я в одной русской армии, а они − в другой, но тоже − в русской… И ещё: каторга то и дело снится. Каторга и каторга. Сибирь да Сибирь. И будто бы иду я долгие-долгие годы по непролазным сибирским дорогам, позвякивая кандалами, и падаю то в снег, то в грязь, и умираю, и снова − иду и иду… И никому я не нужен; и уж меньше-то всего на свете нужен я своим же, русским. И видится мне, будто бы тысячи и тысячи молчаливых зрителей смотрят на меня из какого-то уютного и недоступного для меня далека и посмеиваются надо мною − лениво и презрительно… И мне хочется крикнуть им: "Чему смеётесь? − Над собою смеётесь!.." Боже, за что ты меня так наказал? Как жить дальше? И − зачем? (Не снимая мундира, укладывается в свою постель.)
Затемнение.
ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ
Тьма ещё как следует не рассеялась, а уже слышен сильный и требовательный стук в дверь господина Базальтова. Когда же становится совсем светло, мы видим, что в его комнате ничего не изменилось: хозяин и слуга всё так же спят. А стук усиливается.
БАЗАЛЬТОВ (просыпаясь и глядя на часы). Нет, это какой-то ужас! Ещё и трёх часов не прошло после этого безумного стихоплёта, а опять нелёгкая сила несёт кого-то ко мне. Эй, Трифон! Поди отопри! Да спроси − чего надобно! А ежели опять будет этот сумасшедший с деревянным пистолетом, так ты гони его прочь! Прочь гони его, сукина сына! Прочь!
Кряхтя, Тришка встаёт с сундука и плетётся к двери. И отпирает её. И почтительно пятится, ибо − в комнату вступают внушительного вида Городовой и Домовладелица, квартиросъёмщиком которой является господин Базальтов.
ДОМОВЛАДЕЛИЦА. Вот он, господин Городовой! Извольте убедиться сами! Три месяца не плотит за квартиру, задолжал всем лавочникам на нашей улице, и нету на него никакой управы.
ГОРОДОВОЙ. Управу найдём. И не таких ещё обламывали. Господин Базальтов Евгений Иванович?
БАЗАЛЬТОВ (сладко потягиваясь). Чем могу быть полезен?
ГОРОДОВОЙ. Известно ли вам, что ваша домовладелица подаёт на вас в суд?
БАЗАЛЬТОВ. Да за что же в суд? (Сморкается в огромный носовой платок.)
ГОРОДОВОЙ. За злонамеренное уклонение от уплаты за квартиру, а равным образом и за постоянные пьянки и дебоши, каковые вы учиняете в этом доме ежесуточно.
ДОМОВЛАДЕЛИЦА. Он и его треклятый Тришка!
ГОРОДОВОЙ. Вот именно-с: вы и ваш слуга, личность коего внушает нам самые чудовищные подозрения.